tolm_elpidifor

(Глава "Ангелы-хранители" из книги А. А. Шамаро "О чем умалчивает церковный календарь" М., 1964. Редакция моя - М. С.)

В православном церковном календаре названы в алфавитном порядке имена всех святых. Сначала идут имена мужские, а за ними – женские. Мужское «население» церковного календаря насчитывает около девяти сотен человек, женское – свыше двух сотен.. Но ведь это только по числу различных имен. А среди угодников и угодниц масса тезок. Женские имена, к примеру, встречаются в календаре около шестисот раз.

Если обратиться к «Житиям», составленным архиепископом Филаретом (Гумилевским), то во всех его двенадцати увесистых томах насчитывается около 2 тысяч угодников и угодниц Божьих, которые удостоились чести быть запечатленными под собственными именами в православном церковного календаре.

Каждое имя – мужское или женское, записанное в церковном календаре, знаменует «образец праведной жизни». И духовенство наставляет христиан следовать этим образцам. Верующий, носящий то или иное имя, данное священником по церковному календарю, обязан «держать равнение» на праведную жизнь своего святого. В связи с этим нелишне будет привести короткую проповедь, опубликованную в 1908 году в «Ярославских епархиальных ведомостях».

«Человек – существо ограниченное и слабое... Зная нашу слабость и ограниченность нашей души, нашей природы, св. Церковь, как добрая мать, вручает нас с самой колыбели попечению и руководству существ высших нас, ангелов-хранителей наших душ. Такими ангелами-хранителями являются для нас не только духи бесплотные, предстоящие пред Богом и окружающие престол Царя Небесного, но также и св.угодники Божии, переселившиеся в обители небесные. Каждому христианину, в самый день его приведения под кров Церкви, когда нарекается ему имя, когда на нем полагается знамя сына Православной Церкви, даруется, по молитвам Церкви и по благодати Божией, ангел-хранитель – особый покровитель и руководитель из горнего, небесного мира по пути спасения. Таким образом,  с самой колыбели христианин уже имеет себе доброго наставника и руководителя в своей жизни. Долг христианина, его святая обязанность – знать своего ангела-хранителя и искать у него духовного общения и укрепления.

Недостаточно, впрочем, только каяться в своих прегрешениях... Нужно и подражать жизни, пламенной вере и служению ангела-хранителя своего... Самый удобный и легкий для христианина путь к достижению Царства Божия заключается в том, что христианин подражает жизни своего ангела-хранителя, того св. угодника Божия, который своим служением, своею жизнью на земле угодил Богу и тем достиг вечного спасения».

Напомним, что Ярославские епархиальные ведомости в 1908 году выходили под бдительным надзором архиепископа Тихона (Белавина) – будущего партиарха Московского и всея Руси.

«Мы знаем, - говорил в одной из своих проповедей митрополит Николай («Имя» - слово, сказанное в Ильинской Черкизовской церкви г. Москвы), - что путь земной жизни каждого из угодников Божиих не ложен. Он привел их в Царство Небесное, к вечной славе. И потому каждый из нас должен подражать своему святому, имя которого он носит, в его жизни и подвигах. Каждый должен знать о жизни своего святого, чтобы, подражая ему, тем с большим дерзновением и надеждой испрашивать себе его молитв и благословения».

Итак, за каждым именем в церковном календаре стоит «образец» для подражания, пример праведной, истинно христианской жизни, без которой никому не суждено попасть в Царствие Небесное.

Какие же это образцы? Какие примеры?

Познакомимся хотя бы с небольшим кругом «образцов праведной жизни».

Начнем с тех образцов праведности и примеров благочестия, которые Православная Церковь выставляет перед людьми, носящими имена Андрей и Василий, Иван и Иосиф, Никита и Николай, Прокопий и Семен. Всем им предложен в качестве такого образца тот или иной юродивый, которых очень много в православных святцах.

Юродивый – это особо выдающийся христианский герой. Юродивый – праведник, «самовольный мученник», поставивший единственной целью в жизни своей беспредельное унижение и оскорбление своего же человеческого достоинства. Во имя чего? Во имя спасения души, ради обретения Царствия Небесного.

«Что обыкновенный дом в отношении к воздуху, - поучал преподобный Марк, постник Египетский, - то ум в отношении к Божественной благодати: по мере освобождения от вещей входит воздух, и по мере загружения – выходит. Вещи в доме – сосуды и съестное, а вещи в уме – тщеславие, сластолюбие. Широта сердца – надежда на Бога, а теснота – попечение о теле».

Под словом «тщеславие» постник понимает благородную человеческую гордость и драгоценное чувство человеческого достоинства, а под словом «сластолюбие» - все радости земной человеческой жизни.

Вот эти столь ненавистные для христианского благочестия «вещи» святые отцы предписывают выбрасывать из «дома» ума нашего.

Да не посетуют читатели, если мы, как говорится, для полноты картины приведем еще несколько подобных высказываний.

Иоанн Колов. «Если царь захочет взять неприятельских город, то прежде всего удерживает воду и съестные припасы, и неприятель, истомясь от голода и жажды, сдается. Так бывает и с плотскими страстями. Если человек пребывает в посте, враги, ослабев, оставляют душу».

Преподобный Исаия, отшельник Египетский. «Нет ничего полезнее для нового инока, как поношение: что дерево поливаемое, то и новый инок, которого поносят и который переносит поношение».

Авва Макарий. «... будь мертв, если хочешь спастись. Когда ругают тебя, молчи и не сердись; и когда хвалят, не возносись; даже не думай, как не думает мертвец, ни об оскорблениях, ни о похвалах и спасешься».

Посмотрим теперь своеобразную «картинную галерею» христианской праведности. Вот зал «Христа ради юродивых», размещенных в алфавитном порядке. Пояснение дает выступающий в качестве «экскурсовода» архиепископ Филарет (Гумелевский).

Андрей (Цареградский). «Дня по три обыкновенно не ел он ничего; если же не дадут куска хлеба, то бывал без пищи неделю и две. У него не было никакого пристанища; в сильных холод в одних лохмотьях ложился он где случалось; бывало и то, что в сильную стужу ложился он между собаками, но и те иногда убегали от него».

Василий (в Москве). «В летах живой молодости (шестнадцати лет), оставив дом родительский, проводил он жизнь юродивого. Без крова и пристанища ходил по Москве едва не нагой и зимою переносил такие морозы, от которых трескалась земля, а летом жарился на солнце… на ночь ложился на паперти церковной и проводил время в молитве. Ни дружбы, ни знакомства не было у него ни с кем, - для всех он был чужим: до того лишал себя всякого утешения земного!»

Вассиан (Тиксенский). «…возложил на тело свое вериги, на плечи – цепь, на чресла – железный обруч, а на голову под куколем надел железную шапку. В таком одеянии подвизался он 13 лет… очищая дух страданиями грешной плоти для жизни небесной».

Иоанн (в Устюге). «…ночи проводил в молитве, а днем бегал по улицам в виде юродивого и отдыхал на навозе. Так жил он зимою и летом… Окончив молитву, стал мешать уголья в печке, - тогда была зима жестокая; потом, оградив себя крестным знамением, лег на уголья».

Иоанн (в Москве). «Его звали Большим Колпаком, потому что на голове носил он тяжелый железный колпак».

Иосиф (Заоникиевский). «…для изнуриния плоти носил за пазухою каменья или песок и землю… под одеждою его была власяница столько колючая, что из-под нее струилась кровь… Так прожил он 25 лет».

Исидор (Ростовский). «…если и давал покой измученному телу своему, то не иначе как на куче навоза или на жесткой земле».

Никита Столпник (Переяславский) «…за обителию, сняв с себя одежду, сел нагой в тростниковое болото. Спустя три дня игумен послал посмотреть, что делает Никита? Брат, не найдя его у ворот, нашел его лежащим в тростнике; пауки и мошки осыпали его, а иные ползали по земле, и кровь текла из тела, изъязвленного ими».

Николай Качанов (в Новгороде). «Юродствуя, ходил по городу, творил неприличия (?!), а в устах его всегда была молитва (?!) Богу».

Прокопий (в Устюге). «Отдыхать ложился он то на навозе, то на камне, или на голой земле».

Симеон Столпник. «…тело свое от бедр до выи обвил вервию, сплетенною из финиковых ветвей так крепко, что ветви впились в его тело и причиняли ему болезненные раны, из которых текла кровь».

Мы можем продолжить перечисление имен из церковного календаря с характеристиками из труда архиепископа Филарета «Жития святых». Но нам кажется, что и этих примеров из галереи христианской праведности – «Христа ради юродивых» - достаточно.

Такие жизненные «образцы» не вдохновят даже глубоко религиозных людей!

Когда знакомишься с описанием жизни юродивых – этих любителей навозных постелей, - возникает резонная мысль: в здравом ли уме были эти люди? Нет сомнения, что многие из них (если не сказать – все) заслуживали внимания врачей-психиатров. Возможно также, что благочестивое пристрастие к собственным мукам – это проявление того известного медицине извращения психики, из-за которого человек находит стадострастное удовольствие в причиняемых ему страданиях. Так или иначе, но факт остается фактом: Церковь изображает больных, ненормальных людей жизненными образцами для людей здоровых и нормальных.

Оставим юродивых. Познакомимся с другой категорией христианских праведников, имена которых обозначены в церковном календаре. Эта категория – отшельники, ревнители уединения и безмолвной жизни. Посмотрим, какие тут «образцы»…

Давным-давно, еще в IV веке, жил за Кавказскими горами отрок по имени Иоанн. Он отпросился у матери своей в недолгое паломничество, твердо пообещав вскоре возвратиться домой. Поцеловал на прощание мать и сестру и ушел в пустыню… Все его уверения были ложью, ибо возвращаться домой он и не собирался.

В пустыне юный Иоанн встретил отшельника Фармуфия и по благостному совету его залез в глубокий колодец. Просидел там безвылазно целых десять лет, поддерживал свои силы той пищей, которую время от времени бросал ему сверху Фармуфий.

Филарет восторженно оценил поступок Иоанна.

«Неизобразима та жизнь, которою жилось тут (то есть в колодце) отроку, истинно в сообществе ангелов, охраняющих его, и которым он был подобен».

Нормальному человеку, конечно, трудно вообразить себе ангела с белоснежными крылышками в темном, затхлом колодце, целое десятилетие служевшем одновременно и жильем и отхожим местом! Русские народные сказки приучили скорее видеть чертей в таких колодцах. Но… не будем перебивать преосвященного Филарета: «Слава Божья совершалась в таком образе жизни человеческого создания… Нередко страх и одиночество должны были угнетать молодую душу; нередко образы плачущих матери и сестры манили к себе отрока. Но он отступал перед ними, удерживаемый другим образом, образом Бога, присущим непорочной душе…»

Нет, ни один Иван (Иоанн), конечно, не захочет, обманным путем сбежав от матери, десять лет заживо гнить в колодце!

Тому, кто носит имя Марк, Православная Церковь предлагает в качестве образца в жизни двух преподобных – Марка (постника Египетского) и Марка Афинского. Чем же они отличились в жизни и чем отличаются один от другого? Архиепископ Филарет дает на эти вопросы лаконичный, но вполне вразумительный ответ:

Марк-постник «…сорока лет поступил в иночество и 60 лет подвизался в Нитрийской пустыне в таком суровом воздержании, что получил название аскета».

Марк Афинский. «Этот подвижник прожил в пустыне 95 лет… С радостными слезами встретил он по прошествии почти столетия впервые посетившего его человека…»

Итак, один Марк по доброй воле своей просидел в пустыне в полном одиночестве 60 лет, другой Марк – 95.

Все эти жуткие добровольные ссылки в пустыни и добровольные заточения в колодцы – не случайное явление в христианстве. «Христианин, - поучает Филарет в описании жития мучеников Хрисанфа и Дарии, - это человек, ставящий в нично все земные наслаждения… предпочитающий пещеру – дворцам, зверей в пустыне – человеческому обществу».

Редкая проповедь обходится без наставления. «Почитай отца твоего и матерь твою, как повелел тебе Господь, Бог твой…». Так гласит одна из заповедей моисеевского десятисловия. В самом деле: что можно возразить против призыва любить и уважать отца и мать?

Но оставим на минутку этот призыв и обратимся к конкретным образцам человеческого поведения, предлагаемым Церковью.

В марте церковный календарь предписывает всем православным славить преподобного Алексия, человека Божия. Верующие славят сего преподобного, не задумываясь над тем, что представляют собой его «праведные подвиги».

Вот как выглядит «человек Божий» в благоговейном описании архиепископа Филарета.

…Юный Алексий был обвенчан с отроковицею из царского рода. Сразу же после брачного веселия он сбежал, аки тать в нощи, от своей жены, «скрылся из палат своих и из города». Из родного Рима беглый новобрачный отправился в город Эдес в Месопотамии и 17 лет побирался на паперти местного храма.

Как гласит известная русская пословица: «На вкус и цвет товарища нет». Если Алексию приглянулась именно такая жизнь, это в конце концов его дело. Но зачем проделывать издевательский фокус над ни в чем не повинной отроковицею?

По воле морской бури Алексий снова попадает в Рим. «Действием Промысла Божия возвращенный на родину, - повествует архиепископ Филарет, - человек Божий испросил себе при родительском доме малую хлевину и жил в ней, как бесприютный нищий, не знаемый родителями, питаясь ради Христа подаянием от стола их… Против хлевины его было окно палаты, в которой жила невеста его, оставшаяся в доме жениха своего, и со своею свекровию часто плакавшие – одна о вдовстве своем, другая о лишении сына своего, и эти слезы видел и рыдания слышал человек Божий. Так при доме родительском он прожил 17 лет, никем не узнанный, но как нищий и бесприютный странник».

Семнадцать лет изо дня в день созерцал «человек Божий» слезы жены и матери, которых он сделал глубоко несчастными!

Какими другими словами можно определить его «святость», кроме слов – изощренное изуверство и садизм!

Но преподобный Алексей – не исключение в православном месяцеслове. Ничем не лучше его и другой преподобный – Макарий Желтоводский (Унженский), вписанный в июльский раздел церковного календраря. Двенадцатилетним отроком будущий преподобный тайком сбежал от родителей и пришел в Печерский монастырь. Три года несчастный отец ничего не знал о любимом, без вести пропавшем сыне. Наконец, он прослышал, что сын обретается в послушниках, и отправился в ту обитель.

Как ни молил он о свидании с сыном, его не пропустили за монастырские стены: сын-послушник наотрез отказался увидеться с отцом.

- Отец – Господь мой, - велел передать праведный послушник, - а по нем – настоятель…

Услышав голос сына за стеной, отец взмолился:

- Лучше будет для нас обоих, - холодно ответил ему сын из-за стены, - если не увидимся здесь… Увидимся там, в вечности.

Отец молил снова и снова. Но как с восхищением восклицает архиепископ Филарет, «блаженный оставался твердым в своей решимости».

«Тогда отец попросил, - продолжает Филарет, - чтобы сын протянул ему по крайней мере руку. В успокоение рыдающего отца сын выставил в окошко руку. Отец схватил ее, поцеловал…»

Иванов-сыновей Церковь тоже не забыла. И им преподнесен «образец» исполнения сыновьего долга.

«Но не любовь к родителям, а любовь к Богу явилась торжествующей в сердце Иоанна, и по возвращению его к родительскому дому, - писал все тот же Филарет в январском томе своих «Житий» о преподобном Иоанне Кущнике, - Иоанн решился не открывать себя родителям. В рубище нищего возвратился он в Царьград и три года жил в убогой палатке и куще, лежа пред вратами дома отеческого, как бедный Лазарь или Иов в гноище, получая пищу от трапезы родителей, которые из сострадания к бесприютному нищему, претерпевающему стужу, зной и дождь, посылали ему милостыню ради Христа».

Если бы можно было провести сравнительную статистику похвал, расточаемых верующими христианами в адрес святых угодников, то, без сомнения, на первом месте стояло бы безудержное восхваление любви, доброты, милости и т. п.

Ну как тут удержишь себя от стремления подражать таким жизненным образцам! Вот хотя бы Ферапонту Монзенскому или Савве Звенигородскому… Имена эти – Ферапонт и Савва – ныне встречаются редко, но все же следует рассказать людям, носящим эти имена, о том, каких угодников ставит им  пример Православная Церковь.

Начнем с короткой выписки из жития преподобного Ферапонта Монзенского (в изложении архиепископа Филарета).

«Служивший при обители Петр, видя однажды преподобного, идущего за реку Монзу, сказал ему с насмешкою: «Древен ты годами, а ступаешь искусно, как бы плывешь ногами, и мантия на тебе не движется». Старец ничего не ответил ему и прошел мимо. Петр, возвратясь в монастырь, почувствовал страшную боль в голове, и лице его искривилось».

Вероятно, в ту минуту несчастный возопил: «За что, люди добрые, за что?!» И нам ничего не остается, как присоединиться к этому вопросу. В самом деле: за что?

Восклицание бедного слуги никак нельзя посчитать за насмешку. Скорее – это искренняя похвала, которая, кстати говоря, должна была прийтись по душе преподобному: если они, святые, после смерти не предаются тлению, как простые смертные, то и при жизни они не должны дряхлеть, как простые смертные. Вероятно, надо страдать постоянным озлоблением, чтобы в каждом слове окружающих людей слышать насмешки и оскорбления.

И, наконец, где же всехвальная доброта? Где же боголюбивое всепрощение? Ну, сказал служка в темноте и невежестве не то, что надо. Вразуми его, преподай наставление. Нет, праведник с речки Монзы предпочел молча пройти мимо, а уж потом, как бы из-за угла, нанес удар своему же прислужнику.

Преподобный Ферапонт вообще был большим любителем бить по головам и глазам. В том житии есть и такая история: «Раз вышел преподобный в лес на обычное место для уедининной молитвы. Женщина Пелагея, собиравшая ягоды, увидев издали, перешла овраг, чтобы посмотреть на него вблизи. Старец сидел на колоде, обнаженный до пояса; по телу его, искусанному комарами, лилась кровь, и над ним роились оводы. По пытливости женской она подошла ближе и ослепла».

В «доброте душевной» преподобный Савва Звенигородский не уступал Ферапонту Монзенскому.

«Один инок, - повествует все тот же архиепископ Филарет, - страдавший болью глаз до того, что не мог смотреть, молился со слезами при гробе преподобного об исцелении боли своей о отер глаза покровом, лежавшим на гробе преподобного. Другой сказал с насмешкой: «Только запорошишь глаза». Болевший глазами тотчас исцелел, а смеявшийся ослеп».

Высочайшим образцом праведной жизни Церковь всегда выставляла и ныне выставляет первейшую женщину христианства – Деву Марию, Богородицу. По многовековой традиции, сложившейся в Православной Церкви, культ Богородицы сосредоточился почти исключительно вокруго бесчисленных Богородничных чудотворных икон. Какие же образцы в поведении и поступках предлагает Богородица своим почитателям и почитательницам?

На Афоне, в Дохиарском монастыре, хранится икона Божьей Матери «Скоропослушница».

«Икона находится на стене братской трапезы, - повествует книга С. Снессоревой «Земная жизнь Пресвятой Богородицы, - над дверью, которою иноки обыкновенно ходили в трапезу, а трапезарь по своей должности обыкновенно чаще других ходил. Однажды в 1664 году трапезарь, по имени Нил, проходя по обыкновению мимо этой иконы ночью с возженной лучиной, услышал от нее слова: «На будущее время не приближайся сюда с зажженною лучиною и не копти Моего образа». Нил счел эти слова за шутку кого-либо из братии и потому оставил их без внимания и по-прежнему ходил мимо иконы, имея часто в руках зажженную лучину. Вскоре он опять услышал голос от иконы «Монах, не достойный этого имени! Долго ли тебе так беспечно и так бесстыдно коптить Мой образ?» При этих словах трапезарь ослеп».

По этой церковной легенде Богородица обладает мелочно-злым и мстительным характером. Другими словами ее «достоинств» и не определишь. Ведь Она-то, Божья Матерь, при тех нечеловеческих возможностях, не могла не знать, что бедный трапезарь Нил коптил икону своей лучиной неумышленно и принял глас Богородицы за шутку кого-либо из братии. А его за это Небесная Заступница лишила зрения!

Напомним, икона Божьей Матери «Скоропослушница» вписана в октябрьский раздел современного православного церковного календаря.

На том же Афоне, но в другом монастыре – Хилендарском, находится еще одна икона Божьей Матери. Называется она «Вразумившая экклисиарха». Она под стать своей соседке «Скоропослушнице».

«Экклисиарх, - сказано в той же книге С. Снессоревой, - старался затеплить перед нею (иконой) лампаду, но не мог от сквозного ветра из притвора. Потеряв терпение, он взроптал и хотел уйти, не засветивши лампады. Братия нашла его без чувств. Придя в себя, он сам поведал свое безумие».

Если уж Богородица в лице иконы своей из Хилендарского монастыря столь могущественна, то она бы лучше успокоила «сквозной ветер из притвора», а не повергала бы несчастного, ни в чем не повинного экклисиарха на пол, как боксера в нокаут на ринге.

Была там еще икона Божьей Матери «Живоприятная, или Предвозвестительница». Стояла она на страже древнего устава афонских монахов, запрещавшего женщинам всякий вход на Афон. «Некоторые из женщин, дерзнувшие нарушить этот устав, - спокойно и бесстрастно сообщает С. Снессорева, - были наказаны внезапною смертию».

Первая, набранная в календаре курсивом строка жития преподобной Марии Египетской (или Египтяныни) утверждает прямо и безоговорочно: «Мария Пустынная – образец равноангельской жизни».

Трудно представить себе жизнь более страшную, чем этот «ангельский образец»!

Жизнь Марии Египетской распадается на две резко отличные одна от другой части – до 29 лет и после 29 лет.

О жизни до 29 лет рассказывает сама преподобная:

- Мне было не более 12 лет, когда, предпочитая преступную свободу долгу питать родителей, я ушла в Александрию… Без ужаса не могу вспомнить, какую я там вела жизнь. Почти 17 лет предавалась я ужаснейшему распутству и не для того, чтобы получать деньги, но только для того, чтобы удовлетворять похоти; я не просила денег у любовников, лишь бы они служили мне…

А вот однажды, повествует далее житие, написанное архиепископом Филаретом, Мария «с наглостью бесстыдной распутницы» (как она сама призналась позднее) увязалась вместе с паломниками в долгий путь, по морю, в Палестину, где в Иерусалиме должно быть торжественно отпраздновано воздвижение Креста. Зарабатывать себе на пропитание в пути она решила своим обычным способом: «На пути тонула я в мерзостях и то же делала в Иерусалиме».

Хороши же были, однако, христианские паломники уже в те времена! Плыли за тридевять земель на праздник воздвижения Креста Господня и легко стали клиентами александрийской проститутки!

В Иерусалиме распутной путешественнице было грозное видение. И с того момента началась другая половина жизни Марии Египетской.

Она удалилась в пустыню…

- Одежда, в которой вышла я, совсем распалась, и я подвергалась влиянию всех перемен, всем жестокостям времен года: то солнце жгло раскаленными лучами, то стужа обхватывала меня. Тогда, падая на землю, сожженная или оледенелая, чувствовала я, что умираю…

И так целых 17 лет бродила она одна в пустыне, голая, одичавшая, потеряв женский облик.

Если отбросить благочестивые и умилительные словеса, которыми по обыкновению изрядно сдобрено житие Марии Египетской, то перед нами предстанет история жизни некой женщины, которая сначала отличалась патологическим распутством (достаточно напомнить , что она по своей воле стала проституткой в двенадцатилетнем возрасте), а потом – не менее патологической наклонностью к самоистязаниям. Все это обозначено вполне определенными терминами в любом учебнике по душевным болезням. И как такой праведнице следовать нормальным, здоровым женщинам, носящим имя Мария, - это, как говорится, одному Богу известно!

Противоестественное уклонение от супружества и материнства возводится христианством в степень высшего благочестия для каждой женщины. Можно подумать, то святые отцы задались целью стереть род человеческий с лица земли, прекратить продолжение его.

Григорий Низианзен. «Велико, выше природы, чудно и славно девство. Это – питие, которое источается не землею, но небом… Столько превосходит оно узы брака, сколько душа выше тела, небо земли, жизнь вечная выше жизни исчезающей. Брак – снисхождение к похоти, а девство – слава».

Антоний Великий. «Девство – подобие ангелам, духовная святая жертва, благоухающая роза, оживляющая и близких к ней, приятнейшее благовоние для Господа Иисуса Христа, великий дар Божий, залог будущего наследия в Небесном Царстве».

Тот же архиепископ Филарет повествует о житии преподобной Павлы, подвижницы Палестинской: «Павла была доброю супругою и матерью пятерых детей. Но счастье земное могло повредить (?!) доброму сердцу Павлы. И вот Господь посылает ей тяжелую скорбь: любимый супруг умирает, когда ей было 32 года».

Женщина, которая следует примеру христианских праведниц, должна еще при жизни изуродовать и почти полностью умертвить свое тело, ибо, как гласит житие преподобной Синклитинии, «самый опасный враг – молодое тело». В достижении этого идеала женщина, как учит Церковь, не должна проявлять к себе ни малейшего снисхождения.

Вот, к примеру, как поступила преподобная Аполлинария. Сбежав от слуг, сопровождавших ее во время путешествия, она скрылась в камышах, где повела «борьбу со страстями». «Рои комаров скоро превратили мягкое тело ее в сухую кожу; вся внешность ее до того изменилась от насекомых и поста, что и  знавшему нелегко было узнать ее в одежде отшельника», - так повествует архиепископ Филарет.

Преподобная Елизавета и зимой и летом носила одну лишь одежду – «грубую власяницу; тело ее коченело от холода, но душа горела любовию к Господу».

У преподобной Домнины Сирийской «тонкая кожа, как пергамент, обтягивает кости, так как жир и мясо уничтожены трудами». А одна из праведниц домолилась до того, что кожа на ее коленях и логтях «стала груба и толста, как у верблюда».

Ревность христианских праведниц доходила до того, что они вообще старались лишить себя пола.

В февральский раздел православного церковного календаря записана преподобная Мария (у архиепископа Филарета – Марина), «переименовавшаяся Марином».

Вот какая история, если верить «Житиям», приключилась в VI веке неподалеку от города Александрии. Некий вдовец по имени Евгений решил удалиться в монастырь. В миру у него осталась маленькая дочка по имени Мария (или Марина, если следовать за преосвященным Филаретом). Евгений скучал по единственной дочери и грустил.

- О чем ты печалишься? – спросил его настоятель монастыря.

- У меня осталось юное дитя в доме, - ответил ему Евгений.

- Ну так что же? Возьми его сюда с собою, - предложил настоятель, не подозревавший, разумеется, что дитя это женского пола.

И вот Мария (Марина) появилась в обители. Не желая более расставаться с отцом, она твердо заявила ему, что никуда отсюда не уедет.

-Что же нам делать? – растерялся отец. –Девочке не позволяется жить в мужском монастыре.

-А я остригу волосы, оденусь в одежду послушника и так буду трудиться в монастыре.

Отец согласился. Девочка Мария (Марина) превратилась в послушника Марина. Когда ей (или ему, как уж тут говорить?) исполнилось четырнадцать лет, отец предостерег:

-Смотри, дочь моя, жить тебе между иноками то же, что близ огня; береги себя. Дай мне слово, что до самого гроба ты ничем и никому не дашь знать о своем поле!

-Даю твердый обет перед Господом! – поклялась Мария, -отныне я евнух Марин.

И вот так под видом евнуха прожила эта женщина всю свою долгую жизнь.

Превращение в евнуха претепрела в «Житиях» не одна только Мария. То же самое случилось и с другой преподобной по имени Анастасия – красивой женщиной из Царьграда. Под видом евнуха Афанасия семнадцать лет безвыходно прожила она в пещере среди голой пустыни, и – по словам «Житий» Филарета, - «груди ее высохли, как листья».

Есть в «Житиях еще одна раннехристианская повесть в том же духе… Жили-были в Антиохии в V веке супруги Андроник и Афанасия. Удалившись от мира, поселились они в монастырских обителях: он – в мужской, она, соответственно, - в женской. Так прожили они двадцать лет. Потом Андроник, отправившись странствовать с посохом благочестивого паломника, встретил в дальних краях свою жену. И – не узнал ее. Монашка Афанасия совершала паломничество под видом евнуха Афанасия, «скрывая себя под мужскою одеждою, и сверх того совершенно изменилась наружностью вследствие изнурения от тяжелой иноческой жизни». Но Афанасия узнала мужа и решила не открываться ему. Они стали странствовать вместе «на условии соблюдения ненарушимого безмолвия» и последние двенадцать лет жизни прожили в общей келье. И до самой кончины своей Афанасия не открыла себя мужу.

Скажите по совести, найдется ли на всем белом свете хоть одна супружеская пара, которая согласилась бы по доброй воле пойти за такими «образцами» праведности?

Не надо думать, что подобные «благочестивые» истязания здорового и нормального человеческого естества Церковь предписывает только женщинам. Отнюдь нет! И мужчинам тоже. По крайней мере тем, кто носит имя Иван.

Праведник этот именуется Иоанном Многострадальным, затворником в ближних пещерах Киево-Печерской лавры. Этот Иоанн помечен в июльском разделе православного церковного календаря.

Послушаем, что он сам говорит о себе:

-От самой юности много я страдал, мучимый похотию плоти, и не знаю, чего не делал я для своего спасения. Два и три дня пребывал я без пищи, носил на себе тяжелые вериги. В таком страдании провел я три года и все не находил желанного покоя… Поселился я в сей скорбной и тесной пещере. Вот уже тридцать лет я здесь и только недавно нашел покой, а всю жизнь провел боримый стастями… Я возложил на себя тяжелые вериги и выкопал себе яму до плеча; при наступлении великого поста влез в нее и своими руками засыпал себя землею, так что только руки и голова остались у меня свободными. Так, подавляемый землею, провел я весь пост, не имея возможности двинуть ни одним членом тела. Но и тут не вдруг прекратилось вожделение плотское. Ноги мои, засыпанные землею, были как в огне, так что корчились жилы, трещали кости, жар обнимал желудок и все члены мои. Но я забывал лютую болезнь и в душе своей радовался, что чрез это утихали нечистые движения…

Так рассказывал о себе пещерный затворник Иоанн одному из собратьев по монастырю. Что еще можно к этому добавить? Ни добавлять, ни пояснять нет никакой необходимости.

«Какое, скажут, насилие природе!» - «возразил» сам себе преосвященный Филарет и тут же ответил:

«Да, насилие, но законное (?!). Что прикажете делать, когда природа дурна и ее нельзя иначе приблизить к нормальному (!) состоянию, как насилием? Иначе не желаете ли попасть в ад? Если желаете, попадете».

(Из главы "Бессилие чудотворных святынь" книги А. А. Шамаро "О чем умалчивает церковный календарь". М., 1964. Редакция моя - М. С.)

          Почаевская икона Божьей Матери – главная святыня одного из самых старых, крупных и самых известных монастырей Православной Церкви – Почаевской лавры, расположенной на украинских землях.

Успенский собор – хранилище чудотворных святынь Почаевской лавры. Справа, неподалеку от входа, - мраморный киот над «стопой Божьей Матери». Сама «стопа», по рассказам монахов, находится где-то под каменным полом собора. Церковная легенда повествует о том, что как раз на это место свыше восьми веков назад опустилась в «огненном столпе» Божья Матерь, оставив на скале отпечаток стопы и родник. Монах, именуемый «стопником», угощает здесь паломников «целительной водой».

В центре иконостаса, в золотом ореоле, чудотворная икона Почаевской Божьей Матери. После торжественных служб ее спускают на специальных канатах, дабы паломники, жаждующие исцеления и прочих чудес, могли приложиться к ней.

По рукам верующих издавна ходили церковные брошюры, листовки, где подробно расписаны самые невероятные чудеса, «достоверно засвидетельствованные.

«История свидетельствует, - уверяет один из дореволюционных исторков лавры, отец Хойнацкий, - что молитвы блаженного угодника (Иова – настоятеля монастыря в XVI и XVII веках, тоже вписанного в церковный календарь. – А. Ш.) никогда не оставались неуслышанными, но Матерь Божья всегда подавала ему все просимое. Да научится отсюда и каждый из нас проверять все свои чувства и желания Ее благому покрову и заступлению…»

Для вящей убедительности духовных собор (группа высших духовных лиц лавры, руководящая всей жизнью монастыря) Почаевской лавры в середине XIX столетия завел специальную книгу для записи «чудес от иконы Почаевской и целебоносной стопы».

На колоннах собора нарисованы несколько картин, изображающих чудеса, истекшие от иконы Почаевской Божьей Матери.

Наибольшее число чудес медицинского характера: прозревали слепые; кости рук и ног, переломанные при падении из повозок, срастались почти мгновенно; и, наконец, мертвый младенец, положенный под иконой Божьей Матери, воскрес как ни в чем не бывало. На одной из картин изображено даже чудо с иноком без головы, которое произошло, по церковной легенде, в 1607 году. Некий монах вышел за монастырские ворота и пошел по Почаевской горе, совершая молитвы свои. Вдруг на него налетел всадник из конницы крымского хана и отсек саблей голову. Инок поднял с земли свою голову и повернул обратно в монастырь. С собственной головой под мышкой прошел он «более ста метров», как сообщают паломникам монахи. Войдя в храм, преклонил инок колени перед иконой Божьей Матери, положил свою голову рядышком и лишь после этого испустил дух.

Многие из «исцелений» (главным образом по глазным болезням) совершались благодаря «целебоносной воде» со «стопы Божьей Матери…»

В Почаевской лавре официально существовало «стопочное ведомство», которое вело бойкую торговлю «святой водой» распивочно и на вынос. Во главе этого ведомства стоял «стопочный смотритель» из числа иеромонахов. Ведомство имело свою канцелярию, составляло ежегодные отчеты. В архиве сохранились подлинные отчеты «стопочного ведомства» столетней давности.

«В Духовный собор Почаевской лавры иеромонаха Аристарха и послушника Антона Синякевича рапорт.

Составленный годовой отчет по Стопочному ведомству за 1867 год при сем в Духовный собор покорнейше представляется».

Далее следует отчет:

«Годовой отчет по Стопочному ведомству за 1867 год о приходе, расходе и остатке штофиков на Св. воду, в Лаврских магазинах сложенных, а также пробок и сургуча, к ним употребляемых».

«Целебоносную воду» продавали в белых и зеленых штофиках. Стоимость бутылок доходила до 1 рубля 20 копеек, «смотря по достоинству бутылки и желанию покупающих».

Если Божья Матерь через чудотворную икону и воду из отпечатка своей стопы открывала очи слепым и даже воскрешала людей мирских, то она, надо полагать, несравненно больше благости, чудотворной силы уделила монахам, посвятившим всю свою жизнь Ее прославлению.

Так ли это было?

Обратимся к истории Почаевской лавры, записанной самими монахами в их архивах.

Начнем с того, что повальные эпидемии часто и беспрепятственно вторгались в святую обитель. В 30-х годах XIX столетия во многих губерниях России, в том числе и на Волыни, свирепствовала оспа. Монахи Почаевской лавры, убедившись в том, что на Небесную Заступницу рассчитывать не приходится, дружно обратились к земной заступнице – предохранительной противооспенной прививке. В октябре 1841 года отец Иосиф Буйницкий послал из Почаева рапорт архиепископу Волынскому и Житомирскому Никанору, жалуясь владыке на то, что в Почаеве никто не печется о прививках «предохранительной коровьей оспы». Вскоре духовный собор лавры написал прошение по сему поводу «господину уездному лекарю».

В январе 1895 года в лавре вспыхнула смертоносная эпидемия сыпного тифа. Духовный собор направил местному архиепископу Модесту срочный доклад:

«Духовных собор лавры долг имеет благопокорнейше доложить Вашему Высокопреосвященству, что с начала сего года, сперва в Лаврской школе, а затем и в самой обители появилась болезнь – тиф… Для определения болезни и подачи помощи заболевшим Духовный собор в помощь фельдшеру Кондратьеву приглашал 23 сего января частного врача, а равно так же сделал распоряжение о применении дезинфекционных средств по обители…»

Высокопреосвященный Модест тоже не питал иллюзий относительно Небесной Заступницы. От тотчас же телеграфировал в лавру: «Пригласите лучшего кременецкого доктора».

Уездный пристав строго спрашивал тогда духовное начальство лавры: куда деваются вещи умерших? И ему отвечали:

«Оставшиеся вещи раздаются, а иногда сбываются малоимущим в обители только после тщательной дезинфекции и только те вещи, которые не имели соприкосновения с заразными началами, для чего они отделяются еще в начале заболевания. Что же касается мер к прекращению болезни, то таковые принимаются по указанию врачей, и болезнь ослабла, заболеваний нет, а бывшие больные выздоравливают».

«Применение дезинфекционных средств по обители», «Только после тщательной дезинфекции…», «Не имели соприкосновения с заразными началами…»

Это – язык людей, предоставляющих себе истинную природу заразных заболеваний. Микробы, а не «Божья кара» - вот источник болезни.

На 24 листах «Дела о возникновении в Лавре тифозной болезни» Божья Матерь упоминается лишь один раз – в описи личных вещей умершего от тифа иеродиакона Зинона: «икона Почаевской Богоматери с киотом». Упоминание означало, что эта икона – тоже разносчик заразы.

Осенью 1897 года сельский врач Кременецкого уезда обнаружил, что 27 учеников лаврской школы больны трахомой в острой форме. Казалось бы, это наказание Божье, и отцы лавры и их ученики должны были обратиться за помощью к чудотворной иконе и «стопочной воде», которые исцелили уйму глазных недугов, вплоть до слепоты! Нет! Духовный собор распорядился принять иные меры: выдать больным чистые полотенца, простыни, носовые платки и наволочки на подушки.

«К сему долгом считаю присовокупить, - докладывал архиепископу Модесту наместник лавры архимандрит Амвросий, - что ввиду того, что заболевшими оказывается треться часть всех учеников школы и что болезнь эта заразительна и даже при самом, кажись, тщательном изолировании передается здоровым, я полагал бы здоровых учеников немедленно отпустить по домам впредь до январской трети, дабы предохранить их от заражения».

И снова с архивной страницы звучат слова человека, хорошо знакомого с основами науки о заразных заболеваниях и верящего в эту науку. Небесная Заступница не упоминается даже «для приличия». Впрочем, зачем соблюдать подобное «приличие» при написании бумаг, которых простые верующие люди не увидят!

Многих паломников-богомольцев, которые в старое время приходили в Почаев из самых отдаленных губерний царской России, ждала здесь вместо «чудесного исцеления» могила под монастырскими стенами.

Вот архивное дело 1897 года, в которое подшиты многочисленные рапорты в Духовный собор смотрителя лаврских гостиниц, расофорного послушника Филиппа Вишневского.

«Сим имею честь доложить…

26 января умер странник из Тверской губернии Петр Васильевич Волнухин.

2 марта умерла крестьянская вдова из Волынской губернии Ефросинья Павловна Мносальчишина.

15 марта умер странник крестьянин Дмитрий Семенович Панко из Воронежской губернии.

17 июня умер от чахотки странник крестьянин Кирилл Яковлевич Шацемурин из Пермской губернии».

На последние гроши дотащились эти люди до Почаевской лавры, окончательно подорвав в тяжелом и долгом пути остатки своего здоровья, и умерли в двух шагах от чудотворной иконы Небесной Заступницы.

Аптека в Почаевской лавре была оборудована по последнему слову тогдашней медицинской науки. В архиве лавры хранится хранится обширный список «Список аптекарских принадлежностей, коими необходимо пополнить лаврскую аптечку в 1899 году». Составил список (179 наименований) лаврский врач Павлушков. Все аптекарские принадлежности заказали в лучшей аптеке того времени – в московской Староникольской аптеке Феррейна.

Чего только нет в этом списке! Для «чудесной и целительной силы» ревностные поклонники не оставили даже мозоля на ноге. В списке медикаментов всякие средства: дезинфицирующие, отхаркивающие, вяжущие, слабительные, возбуждающие, укрепляющие, рвотные, жаропонижающие. Лекарства желудочные, кожные, сердечные, глазные, противоастматические, противоревматические. Наличие чистой ртути в числе лекарств заставляет предположить, что «чины ангельские» лечились также от коросты или от сифилиса. Ножницы, мензурки, стеклянки для капель. Воронки для фильтрации через вату. Пластырь для мозолей, горчичники «приготовления г. Феррейна». Ванночки стеклянные глазные и глазные компрессы. Стетоскоп, пульверизатор и молоток перкуссионный. Гигроскопическая марля и вата «высшего сорта в коробке». Бандаж от грыжи для взрослых – замшевый желтый, с сафьяновой обшивкой на правую сторону (1 шт.), на левую сторону (1 шт.), и двойной (1 шт.). Не забыты также принадлежности для хирургических операций – серный эфир для наркоза, языкодержатель и т. п.

Ну, а нынешние монахи лавры Почаевской? Может быть, они уповают на «целебоносную стопу» и чудотворную икону? Главный врач Почаевской районной больницы Анатолий Иванович Матвийчук рассказал автору этой книги:

- Обитатели лавры – постоянные наши посетители. Монахи, и притом самые высокопоставленные, откровенно признаются: «Богу молимся, но верим врачам, за их спиной – вековой опыт». Монах Игнатий сказал мне: «От всех недугов не там спасают, наверху, а здесь, на земле». Иеромонаху Валерию мы оперировали грыжу. Выздоровел. У архимандрита Кронида была прободная язва желудка. Ночью позвонили мне из лавры: «Спасите нашего архимандрита!» Срочно сделали ему операцию и спасли. Иеромонаха Софрония положили с расширением вен обеих ног. Этот больной очень старательно лечился. Сам просил медицинскую сестру: «Сделайте мне укол». У иеродьякона Владимира сердце пошаливало, каждый день в поликлиннику ходил… А некоторые монахи в Киев ездят, к лучшим специалистам медикам. Наместник лавры Севастьян, у которого, кстати, богатая личная аптека, ездил на лечение во Львов, в Тернополь, советовался там с видными специалистами в медицинском институте.

Так всегда жили и ныне еще живут насельники Почаевской лавры. Для верующих – лобызание чудотворной иконы и «стопочная вода» в водочных бутылках, а для себя – врачи и лекарства.

Что касается «святой воды», проистекающей якобы из «стопы Богородицы», то в действительности дело обстоит так. «Стопу» монахи некогда выдолбили в том месте, где из горы выбивал природный источник. «Стопу» под большим секретом сделал для монахов в середине XIII века механик Бойко из города Кременец. Прошли многие годы. Породы в горе передвинулись, вода в источнике исчезла. Но монахи стали подводить воду к «стопе» иными способами. Достают теперь воду из монастырского колодца. Объясняют это они так: «стопа»-де источает так много воды, что ее приходится сперва отводить в колодец, а уж оттуда ведрами снова таскать в храм.

В Успенском соборе лавры есть еще одна картина. На ней изображена осада Почаевского монастыря татарским войском летом 1675 года. После трехдневной осады неприятель вдруг поспешно отступил. А монахи нарисовали на колонне очередное «чудо»: явилась, мол, на небе Божья Матерь в сопровождении преподобного Иова и в окружении ангелов, которые обнажили огненосные мечи в защиту православной обители. Поэтому неприятельские стрелы поворачивали в воздухе и поражали тех, кто их выпустил. Тогда войско татар в страхе и панике отступило.

Если Небесная Заступница и Небесное Воинство защитили тогда, почти три века назад, православную святыню, то они, естественно, не могли оставить ее на поругание иноверцам и в другие времена. Но история лавры, написанная самими монахами, говорит совсем о другом. Фирлей – родственник помещицы Гойской, подарившей почаевским монахам чудотворную икону, был лютеранином. В начале XVII столетия он решил выжить монахов с Почаевской горы, отобрать у них земли, пожертвованные им помещицей Гойской. Со своими приспешниками он всячески измывался над монахами, потом осадил монастырь, отрезав его от колодца в местечке Почаеве. Монахам пришлось рыть глубокий колодец в Почаевской горе. Кстати, напомним церковную легенду, которая повествует о том, будто Божья Матерь напоила водой из своей стопы погибающих от жажды монахов Киево-Печерского монастыря в годину батыева нашествия.

Осада лавры вооруженной бандой Фирлея не достигла цели. Монахи утоляли жажду из колодца. Тогда приспешники Фирлея взломали ворота монастыря, ворвались в православную обитель и вывезли оттуда все церковное имущество, в том числе и чудотворную икону.

Четверть века находилась православная святыня в плену у злокозненного лютеранина и чуть было не сгорела со всем другим монастырским добром при пожаре в имении Фирлея. Преподобный Иов обратился в суд. Четверть века судился он с Фирлеем, пока тот, наконец, по решению суда вернул в монастырь остаток церковного имущества.

В 1915 году к стенам Почаевской лавры вновь подошли неприятельские войска – австро-немецкие дивизии.  Но Божьей Матери уже некого было защищать. Монахи со всеми ценностями заблаговременно эвакуировались в глубокий тыл.

Ну а что касается внезапного отступления татарского войска в 1675 году, то все объясняется весьма просто: украинский военачальник Константин Острожский с большой армией подоспел на помощь осажденным в Почаевском монастыре.

На соседней картине изображен ангел, который в одно мгновение перенес по воздуху инока, плененного турками и угнанного в кандалах на чужбину… В 1915 году австро-немецкие войска вывезли из Почаевской лавры 15 оставшихся там монахов и заключили их в лагерь для военнопленных. Из заточения монахи вернулись лишь после окончания войны…

Судите сами: можно ли верить «чуду» с иноком, летавшим по воздуху с быстротой, которая намного превышала скорость современных космических кораблей?

Обратимся еще к одной истории – «спасению зданий господ Городисских от пожара в 1779 году». Монастырская легенда повествует: «Огонь не коснулся двух бумажных изображений Божьей Матери Почаевской, а только задымил их… Сыновья госпожи Городисской кропили огонь из пузырька водой от стопы Божьей Матери… После этого огонь вдруг повернул на речку и затем более не коснулся ни одного здания, невзирая на то, что таковые находились от пламени в самом ближайшем расстоянии».

Если бумажные изображения чудотворной иконы да несколько капель «стопочной воды» отвратили огненную стихию от барского дома, то уж, наверное, к Почаевской обители, где эта икона висит в подлиннике и где упомянутой воды – неиссякаемый колодец, огонь никогда и близко не должен подойти!

Но… история лавры говорит о другом.

10 сентября 1869 года в Успенском соборе возник большой пожар. Сгорело несколько икон в алтаре. Почернела от дыма и чудотворная икона, монахи с большим трудом спасли ее от огня.

В ночь с 6 на 7 июня 1875 года загорелся склад лаврской типографии. Виновницей пожара была обыкновенная крыса, которая с перепугу свалила горящую свечу на сухую рогожу. Отец-типограф (была, оказывается, и такая должность) доложил духовному собору, что пожар был потушен «сбежавшейся братией, которая усердно принялась за доставку хранившейся в разных местах лаврских зданий воды и действовала пожарными инструментами». Среди этих инструментов чудотворная икона не упоминалась. Видимо, монахи решили не тревожить ее. Ей и так крепко досталось от недавнего пожара в Успенском соборе. Вполне можно предположить, что в огне сгорели книги, на страницах которых была изложена церковная легенда о «спасении зданий господ Городисских от пожара в 1779 году».

Откроем книгу одного из бывших наместников лавры – архимандрита Амвросия «Сказание о Почаевской Успенской лавре». Страницы 270-271. Владыко, закончив пространные и восторженные описания чудотворных святынь, сообщает о постройке на монастырском дворе кирпичных цистерн «для собирания дождевой воды, необходимой на разные потребности богомольцев, и в особенноти для обеспечения самого здания от пожара…»

Как же так, владыко? Да разве Матерь Божья позволит огню спалить хранилище ее чудотворного образа?.. Но архимандрит Амвросий деловым тоном продолжает: «Такие же точно цистерны и с той же предохранительной целью устроены еще при свечном заводе и при экономии, на дворе, где имеется склад лесного материала…»

Одним словом – на Бога надейся, а сам не плошай.

СТОЯНИЕ НА УГРЕ

Это случилось в 1480 году. Приближалась к окончательной победе длительная, упорная, кровопролитная борьба русского народа с ненавистным татарским игом, два с половиной столетия тяготевшми над Русью. Золотоордынский хан Ахмат решил огнем и мечем восстановить былую власть над Русью. Его полчища в начале октября вышли на берега речки Угры, неподалеку от Калуги, и встали, увидев на противоположном берегу, за бродами и перевозами, большое войско великого князя Ивана Васильевича...

Что же повествует об этих драматических событиях из прошлого нашей Родины две истории – история, так сказать, «чудесная», церковная, и история истинная?

Согласно истории «чудесной», церковной, все было очень просто. Наши предки, не уповая будто бы ни на что иное, кроме «заступничества Пресвятой Богородицы», усердно и слезно возносили непрерывные молитвы «пред Владимирской иконой ея». И вот хану Ахмату и войску его померещилось «видение величественное и устрашающее», и они поспешно дали тягу обратно в пределы Золотой орды.

Что же открывает нам история истинная?.. Узнав о продвижении золотоордынского войска, Иван III двинул ему навстречу крупные военные силы. Сам встал в Коломне, сына и брата поставил в Серпухове и в Тарусе. Действовали они по древнему и верному правилу: «На Бога надейся, а сам не плошай».

Ахмат решил обойти русские войска с западной стороны и соединить свои силы с войском своего союзника в борьбе с Русским государством – польского короля Казимира IV.

8 октября 1480 года, через сто лет и один месяц после знаменитой Куликовской битвы, золотоордынские и русские войска встретились на реке Угре. Четыре дня татары пытались форсировать Угру, но всякий раз их атаки отбивали русские воины. Иван III применял хитрую тактику. Вражеские атаки отбивал, но в наступление не шел, оттягивал время, желая малой кровью выиграть войну. Иван III вступил даже в обманные переговоры с ханом. И тот полагал, что победа над русским воинством «не за горами». Но с каждым днем Ахмат терял преимущества политической обстановки. На помощь польского короля он уже не мог рассчитывать. Крымский хан Менгли-Гирей напал на южные владения тогдашней Польши, и Казимир IV был связан обороной их. Ахмат упустил время. А в 1480 году была ранняя зима, ударили крепкие морозы. Татарская конница стала терпеть тяжкие бедствия. Кони были без подков, без попон. Ахмат решил отступить с берегов Угры. Он сам объяснил причины своего отхода в ярлыке, посланном Ивану III: «А нынеча если от берега пошол, потому, что у меня люди без одеж; а кони без попон. А минет сердце зимы девяносто дней, и аз опять на тебя буду».

Таковы факты истории.

РЕСТАВРАЦИЯ СВЯТОСТИ

Против даты «12 июня» (по старому стилю) в православном церковном календаре занесена довольно-таки странная и на первый взгляд непонятная строка:

«Обретение мощей (1649) и второе прославление блгв. вел. кн. Анны Кашинской (1909)».

Что это еще за «второе прославление»? Зачем понадобилось второе, когда уже одно было?

История о том, как была вписана Анна Кашинская в церковный календарь и как ее 27 лет спустя оттуда вычеркнули, обстоятельно изложена в книге профессора Московской Духовной Академии Е. Е. Голубинского, изданной в Москве в 1903 году, то есть всего лишь за шесть лет до вторичной канонизации, до «реставрации святости» этой благоверной княгини.

История первичной канонизации начинается со «смутного времени», «ляхолетия» и «самозванщины». В те страдные годы зацитникам городка Кашина удалось отстоять его от многочисленных нападений со стороны иноземных захватчиков, крупными отрядами рыскавших по горемычной русской земле. Никто тогда не обращал внимания на обветшалый деревянный храм Успения Богородицы, в котором «помост церковный обвалился до самыя земли и разрушился», никто не обращал внимания на безымянный гроб, который лежал среди гнилых бревен. «Как гроб совершенно неизвестно – чей, - сообщает Е. Е. Голубинский, - он находился в таком пренебрежении, что солдаты городского гарнизона… приходя молиться… клали на него свои шапки, а другие даже садились на его».

В те годы среди кашинского духовенства и зародилась мысль – прославить как небесную заступницу за Кашин против литовских войск княгиню Анну, жившую три века назад. Церковная история приписывает этот почин пономарю Герасиму, лежавшему в тяжелой болезни. Нетрудно представить себе старого и больного пономаря, которому до слез обидно было глядеть на плачевный вид заброшенной церквушки и на неуважительное отношение солдат к гробу, некогда захороненному в ней. Кстати, нет никакой уверенности, что именно в этом гробу покоились останки Анны Кашинской. И «чудесное видение» не заставило себя ждать.

«…Охранявшая Кашин от врагов княгиня Анна, - читаем мы далее в книге Е. Е. Голубинского, - возвестила о себе жителям города. Она явилась лежавшему в тяжелой болезни пономарю церкви Успения Богородицы, по имени Герасиму, сообщила ему о себе, кто она, подала ему здравие и приказала сказать священнику и всему причту Успенской церкви, чтобы гроб ее содержали честно – не дозволяли класть на него шапок и садиться, и чтоб зажигали свечу на гробе перед образом Нерукотворного Спаса. Тогда кашинцы исполнились великою верою к княгине Анне, как к своей поборнице и защитнице от врагов, и начали с усердием притекать к ее гробу…»

Четыре десятилетия спустя кашинские священники и богомольцы решили попытать счастья в Москве. И добились успеха: царь Алексей Михайлович распорядился сопричислить Анну Кашинскую к лику святых. Это было летом 1649 года. Тверской архиепископ Иона, вместе с двумя другими духовными лицами – архимандритом и игуменом, откомандированными из Москвы, впервые «открыли и освидетельствовали» мощи княгини Анны. А год спустя, 12 июня 1650 года, сам Алексей Михайлович нес на царских раменах гроб Анны Кашинской из ветхой деревянной церкви Успения в каменный Воскресенский собор. Под этой датой Анну Кашинскую и вписали в церковный календарь.

Интересно познакомиться с самой благоверной княгиней и ее жизнеописанием.

«Житие написано было, - свидетельствует тот же Е. Е. Голубинский, - в Соловецком монастыре неким старцем Игнатием, по челобитию Кашинского урожденца… именем Никифора, который вынес его из Соловецкого монастыря… в марте – июле 1652-го года и который к житию, написанному Игнатием, сам потом приписывал чудеса княгини».

Итак, за многие сотни верст от городка Кашина, за лесами и болотами, за реками и озерами, жил на пустынных Соловецких островах в Белом море некий старец Игнатий, который ни разу в жизни и в глаза не видал ни Кашина, ни гроба в его Успенской церкви. К старцу приходит дьячок Никифор – уроженец Кашина – и рассказывает все, что он знает о княгине Анне, жившей за три столетия до этого. Игнатий садится и пишет житие благоверной. А кашинский дьячок потом присочиняет к житию любые чудеса, которые ему, Никифору, заблагорассудилось увековечить в памяти потомков. Посудите сами, много ли веры такому жизнеописанию?

Не прошло и трех десятилетий со дня канонизации Анны Кашинской, как над нею сгустились грозовые тучи.

После реформ, проведенных партиархом Никоном, здание Русской Православной Церкви стали сотрясать внутренние раздоры и распри, центром которых стал Соловецкий монастырь. Многие «чада» ее впали в раскол. С упорством и рвением старообрядцы пытались отстоять угодное им древлее благочестие. Пустили в ход и новоявленную святую из городка Кашина.

«Довольно давно высказано предположение, - писал Е. Е. Голубинский, - что причину пересмотра и уничтожения канонизации Анны Кашинской должно видеть в ее «благословляющей» руке, и не может подлежать никакому сомнению, что это имеено так и есть. Дьячок Никифор, автор жития Анны Кашинской, его отец, монах какого-то монастыря, Варлаам и его брат Василий, священник кашинского Успенского собора… по связям ли Никифора с Соловецким монастырем или сами по себе, были противниками если не всего Никонова исправления чинов и обрядов, то по крайней мере перемены двоеперстия в крестном знамении на троеперстие, и вот, в подтверждение истинности двоеперстия, они и ссылались на мощи Анны Кашинской, утверждая, что «рука (ее) правая лежит в персех согбенна, яко (аки) благословляющая», то есть что рука ее лежит с перстами, сложенными для крестного знамения двоеперстно…» Более того, эта троица – отец с сыновьями – «распускала молву, будто персты руки ее были разгибаемы и сами собой учинилися согбены по-прежнему…»

Патриарх Иоаким, которому в 1677 году донесли об этих россказнях, был сильно разгневан. Но дело, разумеется, не в том, что владыка возмутился явными выдумками. Нет, Православная Церковь проповедовала «чудеса» еще похлеще. Против тех же раскольников-староверов Церковь воевала точно такими же средствами, какими староверы воевали против никонианцев.

Среди святых октябрьского раздела православного календаря до сих пор числится, например, преподобный Спиридон, просфорник Печерский, о котором архиепископ Филарет (Гумилевский) сообщает следующее: «Преподобный Спиридон почивает в положении молящегося. Три первые перста руки его соединены совершенно ровно, а середний и мизинец пригнуты к ладони. Рука сложена так крепко, что если бы кто захотел дать иное положение перстам ее, тот скорее мог бы переломать их, чем выполнить свое желание. Вот проповедь громкая для мнимых старообрядцев!»

Патриарх Иоаким, конечно, не был против «местной инициативы» в деле сочинения новых церковных чудес. Он восстал лишь против тех выдумок, которые были явно невыгодны возглавляемой им Церкви. Поэтому решил действовать немедленно и круто.

24 февраля 1677 года в Кашин прибыла полномочная патриаршая комиссия – рязанский митрополит Иосиф, тверской архиепископ Симеон, архимандрит Варсонофий и протопоп Иоанн Лазарев. Приказ, отданный партиархом, требовал «достовернейшего досмотрения мощей благоверной княгини Анны Кашинской и испытания… чудес во свидетельство известное».

Доклад комиссии Иоаким вынес на суд собора архиереев в 1677 году. В докладе содержался и «акт вскрытия мощей» Анны Кашинской, свидетельствовавший о том, что «мощи в разных местах истлели и разрушились». Е. Е. Голубинский сообщает: «Что мощи действительно находились не в особенно удовлетворительном состоянии, об этом следует заключить из того, что по перенесении их в Воскресенский собор государь приказал обвязать гроб и запечатал его своими царскими печатями».

Вслед за первым собором патриарх Иоаким в январе 1678 года созвал другой, более представительный. Новый собор еще раз подтвердил решение патриарха «разжаловать» из святых Анну  Кашинскую, а храм, носивший ее имя, именовать храмом «Всех Святых».

«Деяния» этих соборов представляют немалый интерес, ибо в них сами церковники вскрыли множество несуразностей, которыми изобиловало житие Анны Кашинской.

В постановлении церковного собора перечислены, пункт за пунктом, 13 «несогласий»- противоречий между житием Анны Кашинской и летописями.

Первое несогласие. «Написано в житии, что благоверная княгиня Анна была родом из города Кашина, дочерью славных бояр. А в летописцах – дочерью князя Димитрия Борисовича Ростовского».

Второе несогласие. «В житии написано: великий князь Михаил Ярославич, идя в Орду, взял с собой сына Димитрия, а в летописцах написано: был в Орде с князем Михаилом Ярославичем сын его, князь Константин».

Третье несогласие. «В житии: великий князь Михаил кончину принял, мечем усечен был. А в летописцах: ножом в ребра в десную сторону ударен, и так испустил дух».

И так слово за словом, деталь за деталью, скрупулезно исследовали духовные отцы житие Анны Кашинской, обнаруживая в нем одну ошибку за другой. Путаница была даже с годом смерти: в житии назван один год, в летописи – другой. Даже хворый пономарь Герасим уличен был в своем немудром сочинительстве: «В явлении пономарю Герасиму, - сказано в тринадцатом «несогласии», - великая княгиня сказала имя свое Анна, а по летописцам имя ее иноческое Софья». И духовные следователи делают резонное замечание: «Не может имя свое монашеское забыть, или от него отречься и зваться именем мирским, если самовольно оставила (мирское имя. – А. Ш.) с пострижением волос».

Духовные следователи провели своего рода «следственный эксперимент», желая опытом опровергнуть выдумки сторонников старообрядческого перстосложения, утверждавших, что они-де разгибали пальцы благоверной княгини, но те снова слагались в двоеперстие. «Согнуть ладони в персты, - свидетельствует протокол патриаршей комиссии, - ни у которой руки невозможно, потому что засохли накрепко, только кости сухие да к ним присохла кожа».

Мы подробно остановились на «несогласиях» в житии Анны Кашинской не потому, что в этом смысле они представляют собой скандальное исключение из всех остальных церковных жизнеописаний. Отнюдь нет! В этом отношении житие благоверной княгини из Кашина – явление самое заурядное. И если бы раскольники пустили слух о старообрядческом сложении перстов у какого-либо иного угодника или угодницы, духовные следователи имели бы, по крайней мере, не менее богатые возможности в поисках противоречий, несуразностей и других «несогласий».

Самые благочестивые кашинцы давно добивались разрешения вновь сопричислить Анну  Кашинскую к лику святых. В 1860 году они подали Александру II прошение «о возобновлении молебного пения у раки великия княгини Анны», но Святейший Синод отказал им, сославшись на мнение такого церковного авторитета, как московский митрополит Филарет.

«Определение святейшего патриарха Иоакима с малым собором, - писал митрополит Филарет 30 марта 1860 года обер-прокурору Синода графу Толстому, - нельзя не признать справедливым, по сличению со сведениями и дознаниями. Бывшими тогда в виду… Сие определение, по моему мнению, сохраняет и ныне обязательную силу для Церкви Российской».

Но после первой русской революции правители России, напуганные классовыми боями, решили снова призвать на службу по духовному охранению царизма и Анну Кашинскую, некогда «уволенную в запас». На сей раз ходатайства тверского архиепископа Алексия и специально созданного кашинского комитета встретили «в верхах» самое благосклонное отношение.

В мае 1909 года Святейший Синод выпустил пространное послание «о восстановлении церковного почитания благоверной княгини Анны Кашинской».

Обойти вообще полным молчанием исторический факт «разжалования» благоверной княгини из святых в простые смертные было нельзя (в XX веке, по крайней мере), и поэтому семь «смиренных» архипастырей вкупе с протопресвитером Желобовским вынуждены были глухо пробормотать следующие слова:

«Но в 1677 году патриарх Иоаким созвал в Москве малый собор архипастырей, который, на основании некоторых разногласий жития ее со Степенною книгою и летописцами (впоследствии, впрочем, дальнейшими исследованиями совершенно устраненных), приостановил совершение ей особых служб и молебствий…»

Вот как обстояло дело! Полтора десятка кричащих несуразностей и противоречий с историей – это всего лишь «некоторые разногласия». Кто, где и когда «совершенно устранил эти разногласия»? В 1871 году, например, полный текст постановления церковного собора, вычеркнувшую Анну Кашинскую из святцев, был опубликован в четвертой книге «Чтений в Императорском обществе истории и древностей российских при Московском университете». Опубликован полностью, без каких-либо критических замечаний. В том же году было издано исследование такого маститого русского историка, как В. О. Ключевский, - «Древнерусские жития святых как исторический источник». «Житие княгини Анны Кашинской, - писал ученый, - скорее можно назвать риторическим упражнением в биографии: крайне скудные сведения об Анне автор так обильно распространил сочененными диалогами и общими местами, что среди них совершенно исчезают исторические черты».

В 1903 году вышла вторым изданием книга профессора Московской Духовной Академии Е. Е. Голубинского «История канонизации святых в русской Церкви», в которой «некоторые разногласия» были недвусмысленно подтверждены. Если уж кто и «устанял» разногласия, так это сами синодальные архиереи.

«…Второе прославление блгв. Вел. Кн. Анны Кашинской (1909)», - записано в современном православном церковном календаре против даты 12 июня (по старому стилю).

Что же произошло в городке Кашине 12 июня 1909 года? Какими событиями ознаменовался там этот летний день?

«Тверские епархиальные ведомости» запечатлели на своих страницах эти события с протокольной точностью.

«После обычной литии иерархи и духоветсво проследовали в собор…

В соборе присутствовали: Ее Высочество Великая княгиня Елисавета Феодоровна, гофмейстерина Олсуфьева, обер-прокурор Святейшего Синода С. М. Лукьянов, член Государств. Совета Б. В. Штюрмер, Тверской губернатор Н. Г. ф.-Бюнтинг, командующий войсками Московского округа Плеве, губернаторы – Московский, Ярославский, Костромской…

После сего высокопоставленные лица и другие приглашенные гости направились в зал городской думы, где город почтил прибывших парадным обедом…

Среди обеда губернатор ф.-Бюнтинг провозгласил тост за Государя Императора, встреченный дружным «ура» присутствующих.

Протодиакон Розов провозгласил своим богатырским басом Царское многолетие.

После сего прочитана была телеграмма, посылаемая Самодержцу Всероссийскому от собора иерархов и духовенства.

Эту же телеграмму огромного значения, написанную в почтительных и трогательных выражениях, высокопреосвященнейший митрополит, выйдя на балкон, огласил при помощи протодиакона Розова…»

В таком духе и все остальное. Вот за какие события церковный календарь почтил вниманием день 12 июня 1909 года!

Тверской губернатор гофмейстер Н. Бюнтинг послал из Кашина верноподданнейшую телеграмму, которая составлена в следующих выражениях:

«ВАШЕ ИМПЕРАТОРСКОЕ ВЕЛИЧЕСТВО,

Сегодня в древнем Кашине совершилось торжество восстановления церковного почитания Святой Благоверной Великой Княгини Анны Кашинской. Преклоняясь перед своей вековой святыней, жители Кашина, в день исполнения их заветного желания,  возносят горячие мольбы, да пребудет Анна Благоверная молитвенницей перед Престолом Всевышнего о благоденствии ВАШЕГО ВЕЛИЧЕСТВА  и Августейшей Семьи ВАШЕЙ…»

Верноподданный гофмейстер и вместе с ним редакция «Тверских епархиальных ведомостей» поставили императорское величество даже выше самого Господа-Бога: Всевышний удостоился только прописной буквы, а все царские титулы и местоимения выделены крупным шрифтом.

Вслед за телеграммой губернаторской полетела телеграмма архиерейская: «Да хранит Тебя Господь молитвами воспрославленной ныне преподобной Анны на многие лета… да поможет  Тебе в великом подвиге Царского служения…»

Телеграмму эту подписали тринадцать архиереев.

Послания губернатора и архиереев не застали Николая II в его дворце: в тот день он вместе с «августейшим семейством» и свитой наслаждался прогулкой по морю на борту яхты «Штандарт». На императорской яхте был устроен специальный молебен «по случаю прославления мощей Анны Кашинской». А несколько дней спустя тверской губернатор и архиереи получили ответную телеграмму «с высоты престола»: «Сердечно благодарю жителей славного древнего Кашина за их молитвы и чувства. Да возродится и в будущем, под покровом истинно достойных своих предков сынов России. Николай».

Вот что скрывается за неприметной, на первый взгляд, строчкой из православного церковного календаря об обретении мощей и втором прославлении Анны Кашинской.

Феномен «распутинщины» стал очень актуален в наши дни.  Вера в «пророков», «прозорливых старцев» интенсивно возрождается. Эти и прочие «верования» находятся в очень тесных и сложных связях с учением Православной Церкви. Поэтому у некоторых людей и групп людей появляются основания для того, чтобы считать Григория Распутина "святым". Публикую материал из главы «Кто вписал в календарь Иоанна Тобольского» книги А. А. Шамаро «О чем умалчивает церковный календарь» М. 1964 г.

Иоанн, митрополит Тобольский, святой ( точнее – «святитель»), числится в православном календаре против даты 10 июня ( по старому стилю).

Вместе с ним записаны и «сщмч. Тимофей», и «прп. Силуан», и «свт. Василий, еп. Рязанский», и «мчч. Александр и Антонина дева», и «прп. Феофан Антиохийский», и «свт. Вассиан, еп. Лавдийский».

Даже среди святых, так сказать, «однодневников», нетрудно затеряться тобольскому святителю. А тем более в целом календаре!

Но имя Иоанна Тобольского, затерянное в дебрях церковного календаря, можно уподобить малоприметному поплавку на поверхности знаменитой мифической реки Леты: потяни за поплавок, и из глубин забвения всплывет на поверхность одна из самых скандальных историй российского царского дома с Гришкой Распутиным в центре.

Имя Иоанна Тобольского появилось в святцах в разгар первой мировой войны. Зачинщиком всей канонизационной шумихи был «свежий» епископ Варнава, которого синод определил в Тобольскую епархию ( о том, как Варнава попал в архиереи, еще пойдет речь ниже).

Прибыв в свою епархию, новоиспеченный епископ энергично принялся за дело. Он отлично знал, что без местных «чудотворных» мощей нет царских милостей, нет богатства, нет нового сана. И он быстро отыскал праведные кости – то, что осталось от митрополита Иоанна, почившего в Бозе ровно два столетия назад.

Варнава шел напролом, действовал так нахально, что восстановил против себя весь Синод. Но едва архипастыри успели раскрыть рты, дабы выразить свой протест, как… сверху, с высоты престола, раздался бесцеремонный, грубый окрик. И они разом умолкли и полностью смирились. Еще бы! Как ни смириться, если вознегодовал сам Григорий Ефимович! Как ни смириться, если, отвергая кости тобольского святителя, синодальные владыки пошли против воли самого Распутина! Ибо он, именно он решил осчастливить родную губернию, по которой в младые годы бродяжничал беспутным «паломником», канонизацией какого-либо тобольского архиерея. Ну, а что касается Варнавы, так это был его старый дружок, которого он через тот же синод наградил архиерейским клобуком.

Николай II, который любил называть себя «хозяином земли русской», имел обыкновение принимать министров в одном из своих кабинетов, который назывался «биллиардной», - в большой комнате с антресолями. Министры и прочие сановники, делая «всеподданнейшие доклады», не подозревали, что полутемные антресоли не пустуют. Там, в тени сидела в кресле властная супруга царя – Александра Федоровна. Антресоли сообщались с ее будуаром, и она всякий раз приходила сюда, чтобы невидимкою слушать доклады царских министров и обдумывать решения по ним за своего «самодержца».

Выслушав «всеподданнейшие доклады», императрица поспешно собиралась и ехала в небольшой белый домик с мезонином в тени вековых деревьев царскосельского парка. Здесь жила ее близкая подруга и неразлучная наперсница Анна Вырубова. Здесь уже сидел, развалившись в кресле, крепкий бородатый мужик в косоворотке, кафтане и сапогах. Он не отличался особенным изяществом. Не признавая носового платка, он нарочито облегчал свой крупный, мясистый нос в подол рубахи. Ногти на его руках были окаймлены «трауром».

Это был Григорий Распутин.

Императрица падала перед ним на колени, и он благословлял ее, протягивая свою ручищу для поцелуев.

Вот тут и принимались окончательные решения по важнейшим государственным делам. «Слово Григория Ефимовича» царица несла во дворец, как «небесное  откровение», а ее супруг никогда не смел перечить.

Кто же был этот «старец» Распутин?

«Говорят, что правда удивительнее вымысла. Это потому, что вымысел боится выйти за пределы вероятного, правда – нет». Эта мысль из записных книжек Марка Твена невольно приходит на ум, когда начинаешь рассказ о Распутине и распутинщине. И посему рассказ будет основан только на фактах, сохраненных историей последних лет царской России.

Григорий Распутин был крестьянином села Покровского Тобольской губернии (ныне Тюменская область). Конокрад, пьяница, распутник, Гришка к тридцати годам решил вдруг «одуматься» и превратился в странника по «святым местам». Эти странствия создали Распутину славу «прозорливца» и «чудотворца» и привели его в конце концов к парадному подъезду царских хором.

Коронным номером «чудотворца» Распутина было «изгнание блудных бесов» из светских дам, которые с жиру бесились, в буквальном смысле этих слов.

-   Я бесстрастен, - похвалялся перед приятелями тобольский «старец». – Бог мне за подвиги дал такой дар. Мне прикоснуться к женщине али к чурбану, все равно. Хочешь знать, как я этого достиг? Вот как. Я хотение направляю отсюда, из чрева, в голову, в мозги, и тогда я неуязвим. И баба, прикоснувшись меня, освобождается от блудных страстей…

«Лечебным кабинетом» изгонятеля блудных бесов была жарко натопленная баня. Изгонял он «беса страстей» и из мужчин, в том числе из царя Николая II.

Везде – в петербургских салонах, во время «молитвенных странствий» (непременно в вагоне первого класса), в селе Покровском – Распутина окружала толпа истерически восторженных поклонниц из числа дам «высшего света». Они записывали в свои надушенные альбомы молитвы «пророка»: «Господи, Ты сам выбрал нас из глубины греховной в чертог твой вечный живота…»

Распутин рассылал им телеграммы такого рода: «Радуюсь за откровение, обижен за ожидание, целую свою дорогую»; «Ублажаемое сокровище, крепко духом с тобою, целую». И «ублажаемые сокровища» ради него готовы были в лепешку расшибиться!

-   Предварительно пошептавшись с некоторыми дамами, - вспоминает одна из приятельниц «старца», которая бывала у него на приемах, - Дуняша ( горничная в квартире Распутина) вышла и вернулась с двумя свертками в бумаге, которые и раздавала им. Я с удивлением узнала, что это – грязное белье «отца», которое они выпрашивали у Дуняши. «Погрязнее, самое ношеное,  Дуняша, -  просили они, - чтоб с потом его…»

И носили его. Он раздавал всем черные сухари, а поклонницы заворачивали их в душистые платочки или в бумажки и прятали в сумочки.

«Самодержец всероссийский Григорий I» - таким титулом величал себя Распутин в часы кутежей. И слова эти не были просто пьяной похвальбой. На деле он правил Россией.

Последний российский монарх выглядел ничтожеством даже на фоне своих «венценосных» предшественников, восседавших на троне в течение предшествующего столетия. И Гришка Распутин, который, по словам Белецкого, директора департамента полиции, брал уроки гипноза у одного из петроградских гипнотезеров и подавал «большие надежды», верхом сел на самодержца, вертел им, как желал. Когда кое-кто из депутатов Государственной думы осмелился подать правительству запрос о «темных силах», Распутин тотчас послал царю телеграмму: «Запросы. Папа. Дума твоя, что хошь, то и делай. Какеи там запросы о Григории. Это шалость бесовская. Прикажи. Не какех запросов не надо. Григорий.»

«Не какех» - так «не какех». И царь пресек «шалости бесовские».

Сила Распутина крылась в его безграничной власти над императрицей Александрой. Как всесокрушающим рычагом, орудовал Гришка «ее императорским величеством» и в Зимнем дворце и в Царском Селе. Через нее он и царя держал в кулаке. Для царицы Распутин всегда был «нашим отцом, наставником, величайшим современным подвижником».

-   А ведь знаешь, - признавался Распутин своим дружкам, - царь так маму слушается, так слушается, что она всегда им командует!

Летом 1914 года бродячая монашка Хиония в селе Покровском ранила Распутина кухонным ножом. Гришка телеграфировал в Царское Село императрице:

«Какая-то стерва пырнула меня в живот».

И с высоты царского трона немедленно последовал ответ: «Скорбим и молимся. Александра».

Есть сведения, что в разгар первой революции в России «их императорские величества», перепугавшись  насмерть, решили бежать за границу. Но тут вмешался «спаситель». «Наставник и величайший современный пророк» заорал на них, затопал ногами.

-   Когда я пришел к ним после успокоения, - самодовольно рассказывал Гришка позднее иеромонаху Илиодору, - они оба упали предо мною на колени, стали целовать мои руки и ноги. Царица подняла кверху руки свои и со слезами говорила: «Григорий! Если все люди на земле восстанут против тебя, то я не оставлю тебя и никого не послушаюсь». А царь, тоже поднявши руки, закричал: «Григорий, ты Христос!..»

Гришка по ночам расхаживал в нижнем белье, как хозяин, в царских покоях. Во время частых кутежей он выкидыал такие номера: вытаскивал из кармана вышитый шелковый платок и подмигивал собутыльникам:

- Это мне Сашка вышивала. Она у меня молодец, любит своего Гришку…

Потом поднимал край нательной рубахи, показывал монограмму, вышитую царицей:

- Императорский штандарт!

Как почти всякий православный святой, Распутин был «исцелителем». Один из его прихлебателей, великосветский проходимец князь Андроников, утверждал, что карьеру «исцелителя» Гришка начал на псарне великого князя Николая Николаевича – ближайшего родственника царя.

«У него  заболела легавая собака в Першове, - рассказывал князь Андроников. – Он приказал ветеринару, чтобы она выздоровела. Ветеринар заявил, что по щучьему велению – это довольно странно! Он заявил, что у него есть господин Распутин. Он заговорил собаку.Я не знаю, каким это образом возможно, была ли это случайность или нет, но факт в том, что собака не околела… Потом заболела княгиня Лейхтенбергская. Она еще не была великой княгиней, она была невестой Николая Николаевича и жила в Першове. Распутин и ее тоже заговорил, одним словом, она ожила…»

Где начал «исцелитель» Распутин свою практику – на великокняжеской псарне или в будуаре княгини Лейхтенбергской, - это не совсем ясно. Но он поднялся до императорских апартаментов и стал «спасителем» жизни цесаревича Алексея – сына Николая II. Распутин внушил царице слепую, непробиваемую веру в то, что лишь его присутствие сохраняет жизнь хилому, болезненному цесаревичу. И веру это он непрестанно поддерживал…

В одном и залов царскосельского дворца висела красивая бронзовая люстра. Однажды Распутин сказал царице тоном таинственным и зловещим:

- Завтра сына в эту комнату не пущай. Как бы греха не случилось…

Суеверная царица приказала закрыть зал, в котором частенько бегал сын. Наступило «завтра». Вдруг страшных грохот раздался за дверями запретного зала! Люстра сорвалась с потолка и разбилась вдребезги.

-   Спаситель! – исступленно заголосила царица, упав на колени перед Распутиным.

 Гришка самодовольно  разглаживал бороду.

-   Да уж если б не я – крышка ребеночку. Голос мне был… Пужать не хотел и не говорил.

Один из придворных заметил, что толстая цепь, на которой висела люстра, подпилена. Распутин и тут не растерялся:

- Злоумышленники не дремлют… Голос мне был…

В царскосельском храме отслужили пышный благодарственный молебен «за избавление от злого умысла».

Накануне 1917 года, в ночь с 29 на 30 декабря монанхисты убили в Петрограде Распутина и бросили его труп с моста в полынью. Они хотели спасти династию, чтобы уберечь свои привилегии, дворцы и поместья. Но гибель зловонной самодержавной гнили приближалась неотвратимо.

Закопали Распутина под иконостасом недостроенной часовни святого Серафима под Цаским Селом. В гроб положили деревянную иконку «Знамение Пресвятой Богородицы» с авторгафами всей царской семьи и письмо: «Мой дорогой мученик, дай мне твое благословение, чтобы оно постоянно сопровождало меня на скорбном пути, который мне остается пройти здесь, на земле. И вспоминай о нас на небесах в твоих святых молитвах. Александра».

Все эти подробности стали известны через месяц после победы Февральской революции, когда тело Распутина было предано сожжению, дабы никому не удалось когда бы то ни было «обрести нетленные мощи». Весенний ветер развеял по земле пепел Гришки Распутина – последнего временщика ушедшей в прошлое царской России.

Кто же породил его? Кто дал Распутину «путевку в жизнь»? Кто сделал «первый толчек» его скандальной «карьере»?

На эти вопросы отвечают свидетели.

Иеромонах Илиодор. «В великом посту 1903 года из Сибири в академию приехал Хрисанф Щетковский ( умерший года через три после этого епископом Елисаветпольским). По всем академическим углам заговорили, что архимандрит этот привез в Петербург великого старца Григория, что Григорий был уже у ректора академии – епископа Сергия Старгородского, некоторые студенты видели его, получили предсказания и т. п. …Иные говорили что старца Григория трудно видеть, что он бывает только у ректора и что с ним они ездят во дворец… Что ни день, то слухи о славе, величии старца все более и более увеличивались».

Итак, все началось в Петербурге, в стенах Петербургской духовной академии.

Анна Вырубова. «Епископ Феофан привел интересного странника, который ясновидящий. Меня это очень заинтересовало, я пошла посмотреть…»

Епископ Феофан – «светило» все той же Петербургской духовной академии, ставший через несколько лет ее ректором, образец «просвещенного монаршества», которое усердно насаждал епископ Сергий Старгородский. Феофан был духовником царской семьи. Он с восхищением рассказывал о новообретенном «старце»:

- Много раз бывали мы со старцем и у государя, а особенно у государыни. Вот Божий человек! И говорит-то не так, как мы, грешные. Было раз так. Государь, государыня с наследником в руках, я и Григорий сидели в столовой во дворце. Сидели и беседовали о политическом положении России. Старец Григорий вдруг как вскочит из-за стола, как стукнет кулаком по столу! И смотрит прямо на царя… «Ну, что? Где екнуло? Здеся али тута?» - при этом сначала указал пальцем себе на лоб, а потом на сердце. Государь ответил, указывая на сердце: «Здесь, сердце забилось!» - «То-то же, - продолжал старец, - коли что будешь что делать для России, спрашивайся не ума, а сердца. Сердце-то вернее ума». Государь сказал: «Хорошо», а государыня, поцеловав руку Григория, произнесла: «Спасибо, спасибо, учитель».

Приветливо встретили и обласкали тобольского «старца» и другие столпы Православной Церкви. Послушаем еще свидетелей.

Морис Палеолог (французский посол в России). «В 1904 году слава о его благочестии и добродетелей дошли до Петербурга. Известный Иоанн Кронштадтский пожелал познакомиться с молодым сибирским пророком, и он принял его в Александро-Невской лавре».

Епископ Сергий был позднее послан синодом «духовно оформлять финляндскую епархию, стал архиепископом, но старца из далекой Сибири по-прежнему жаловал и поддерживал…

Иеромонах Илиодор. «На второй день после Пасхи я, узнавши, что Распутин находится в покоях архиепископа Финляндского Сергия, позвонил по телефону… По телефону говорил сам Сергий. На мой вопрос: «Можно ли видеть Григория Ефимовича?» - он ответил : «Они почивают». Эти слова меня немало озадачили. «Вот штука, так штука – Распутин; такие важные сановники, как Сергий, выражаются о нем с таким почтением: «они почивают!», - думал я…»

Имя Сергия известно верующим. Это – патриарх Московский и всея Руси, правивший Православной Церковью и умерший в 1944 году. После его кончины Московская Патриархия выпустила целую книгу, прославляющую деяния сего архипастыря. В главе, посвященной деятельности Сергия на посту ректора Петербургской духовной академии, подробно повествуется о субботних студенческих собраниях в его покоях, на которых студенты выступали со своими рефератами «религиозно-философского характера», о комиссии по описанию академических рукописей, о составлении каталога академической библиотеки, об упорядочении хранения академического архива. Только о «старце» Распутине нет ни слова…

А ведь тобольский «старец» занимает далеко не последнее место в истории Православной Церкви. Почти десятилетие между двумя русскими революциями он был фактически владыкой Церкви. По его слову царь сменял и назначал обер-прокуроров Святейшего Синода. Благодаря Гришке попал в обер-прокуроры его прихлебатель Саблер

- Ведь Цаблер-то мне в ноги вот недавно поклонился за то, что его в прокуроры доспел, - хвалился Гришка.

«Влиятельный проходимец, очевидно, увидел в Саблере вполне удобного человека, - писал об этом обер-прокуроре историк Православной Церкви Б. Ф. Титлинов, - с которым можно ладить; и Саблер оправдал это доверие. К «Григорию Ефимовичу» он всегда обнаруживал необычайную почтительность и услужливо исполнял его желания. От Григория летели записочки Саблеру, и простой безграмотной писульки было достаточно, чтобы перед просителем любезно распахнулась дверь обер-прокурорского кабинета и для него все было сделано. При личных свиданиях «Владимир Карлович» принимал как друга и отца «Григория Ефимовича». Словом, между «кельей старца» ( для которого кельей часто был и отдельный кабинет модного ресторана) и кабинетом министра Синода установилась трогательная гармония».

По воле Распутина уселись на обер-прокурорские кресла и другие «распутинские выдвиженцы» - Кульчицкий и Волжин.

Распутин передвигал православных иерархов по епархиям, как пешки по клеткам шахматной доски. Так, на столичную кафедру, в Петербург, вытащил своего дружка Питирима, предварительно освободив для него место перемещением митрополита Владимира в Киев.

Обратимся еще раз к сведующим людям:

Хвостов (царский министр внутренних дел). «В сущности говоря, Распутин создал Питирима!.. Он его переводил на Кавказ (тогда стала извастна телеграмма Распутина: «Суслик на Кавказ, а к нам благословенье…» Телеграмма ходила по рукам в Государственной Думе. «Суслик на Кавказ», - когда он устроил Питирима на Кавказ из другой епархии,  а «к нам благословение», то есть в Тобольск Варнаву… Варнава под этим «благословением» и шел с тех пор)»

Титлинов. « И старец в нем не ошибся: в Питириме он нашел преданного друга, сотрапезника и собутыльника, с которым мог поддерживать самые домашние отношения. С приездом Питирима в Петербург Невская лавра стала местом постоянных посещений Григория. Здесь устраивались вечеринки с дамами, коих любил Распутин, и из митрополичьих покоев разъезжались уже под утро».

Назначение архиерея в белокаменную Москву, где церквей «сорок сороков», решено было телеграммой Распутина «их императорским величествам»: «Миленькаи папа и мама! Кого послать в Москву… Вот кого: подвижника алтайского Макария, мово друга. Божий старец. Его надо. Да. Григорий».

Но, пожалуй, самым скандальным Гришкиным самоуправством в Святейшем Синоде было посвящение в епископский сан его безграмотного сибирского дружка Варнавы, о котором шла речь в начале этой главы и о котором вспоминал бывший министр Хвостов.

«То был старый протеже Григория – Варнава-огородник, - сообщал историк Титлинов. – «Огородником» его прозвали за его начальную профессию, в которой, понятно, не было ничего худого. Худо было то, что «огородник» был совершенно не учен, по образованию едва годился в псаломщики, а его в 1911 году сделали епископом…»

Распутинское помазание взялся протащить через Синод обер-прокурор Саблер.

«В конце концов, - вспоминает небезызвестный Родзынко, - Саблер уломал-таки большинство членов Синода: под председательством епископа Сергия Финляндского, который замещал митрополита Антония, вопрос о возведении Варнавы в епископы был решен большинством голосов в утвердительном смысле».

Опять все тот же Сергий Старгородский – будущий патриарх Московский и всея Руси, православный иерарх, превозносимый современными церковными деятелями за просвещенность и прогрессивность! В те времена Сергий был ревностным сторонником Саблера. Обер-прокурор намекнул ему, что посвящение «огородника» - «приказ свыше», и Сергий подчинился.

Как видим, «старец» Распутин пролез на «олимп российского самодержавия» при помощи и по желанию светил Петербургской Духовной Академии и других православных иерархов.

(материал из главы «Кто вписал в календарь Иоанна Тобольского» книги А. А. Шамаро «О чем умалчивает церковный календарь» М., 1964 г. Редакция моя - М. С.)

 

В церковном календаре отмечено 19 июля ( по старому стилю) – «Обретение мощей прп. Серафима, Саровского чудотворца». Когда заходит речь о Серафиме Саровском, современные православные богословы стараются отделить личность Серафима от истории его канонизации. Они либо обходят молчанием события, разыгравшиеся в России свыше шести десятилетий назад, либо делают попытку отмежеваться от этих событий.

Поспешная канонизация Серафима Саровского была вызвана вполне «земными», политическими соображениями царского правительства. В первые же годы XX столетия громадное, обветшалое здание Российской империи стали сотрясать глухие, но мощные подземные толчки: стачки рабочих вспыхивали всюду; против помещиков выступили крестьяне Харьковской, Полтавской и других губерний. «Спокойствие и порядок» водворяли жандармы и полиция с помощью штыков и нагаек, тюрем, каторги, казней. Народный гнев еще более возрастал.

Тогда царское правительство решило подкрепить штык и нагайку карателей. Но чем? Как отвлечь народные массы от политической борьбы? Ухватились за преподобного Серафима, Саровского чудотворца.

Святейший синод во главе с обер-прокурором Победоносцевым подспудно готовил канонизацию Серафима Саровского еще с 90-х годов. С февраля 1892 года по октябрь 1894 года духовенство «изыскивало» по всей России воспоминания о «чудесах», совершенных будто бы Саровским праведником. Наскребли с грехом пополам 94 «чуда». Список «чудес» положили перед тамбовским архиереем. Но тот, при всем своем душевном благорасположении к этой затее, признал «годными» всего лишь четыре «чуда». Остальные 90 из каталога вылетели

Саровские монахи не пали духом и ринулись на новые поиски. Каталог «чудес» снова стал разбухать. Потребовался лишь последний толчок – толчок с высоты царского престола. И он не заставил себя ждать.

Нелишне напомнить об атмосфере, царившей в императорской семье. Николай II был суеверен, как последняя деревенская бабка. Каких только «юродивых», «блаженных» и босоногих странников не перебывало в императорских апартаментах! Всех их приглашали для дачи советов «августейшему монарху». Известна целая галерея императорских советников. Митя Козельский – юродивый из Оптиной Пустыни Калужской губернии. «Он глухой, немой, полуслепой, кривоногий, - писал о нем французский посол Палеолог, отлично знавший придворную жизнь, - с кривым позвоночником, с двумя обрубками вместо рук. Его мозг, атрофированный, как и его члены, вмещает лишь большое число рудиментарных идей, которые он выражает гортанными звуками, заиканием, ворчанием, мычанием, визжанием и беспорядочной жестикуляцией своих обрубков… В 1901 году его привезли в Петербург, где царь и царица высоко оценили его пророческое ясновидение».

Мычания и завывания блаженного Мити «переводил» козельский мещанин Елпидифор. Митя мычал, завывал, а «толмач» сообщал их величествам: «Детей повидать желает», «Чаю с вареньем просит» и тому подобное.

Причащал «блаженный» из Оптиной Пустыни весьма своеобразно: выплевывал причастие прямо в рот своим великосветским поклонникам и поклонницам.

Бывали при дворе и другие императорские советники – босоногий странник Вася, Матронушка-босоножка, странник Антоний – любимец черносотенцев.

Потом в Петербурге появились пророки заграничные… Филипп – француз из Лиона, самозванный «доктор» без всякого образования, который начал свою карьеру подмастерьем у мясника, шарлатан, не раз попадавший во Франции на скамью подсудимых. Филипп стал семейным «прорицателем» у Николая Романова и его истеричной супруги. Филипп твердо пообещал царице «наколдовать» рождение сына – наследника престола.

«Этот Филипп ей внушал, что у нее будет сын, - рассказывал в своих воспоминаниях С. Ю. Витте, председатель совета министров при Николае II, - и она внушила себе, что находится в интересном положении... Государь радовался, о ее беременности России сделалось официозно известно... Прошло девять месяцев, и все в Петербурге ещечасно ожидали пальбу орудий с Петропавловской крепости, оповещающей жителей по числу выстрелов о рождении сына или дочери. Императрица перестала ходить, все время лежала. Лейб-акушер Отт со своими ассистентами переселился в Петергоф, ожидая с часу на час это событие. Между тем роды не наступали. Тогда профессор Отт начал уговаривать императрицу и государя, чтобы ему позволили исследовать императрицу… Наконец, она согласилась. Отт исследовал и объявил, что императрица не беременна и не была беременна…»

И все-таки за свои «заслуги» шарлатан Филипп получил «по высочайшему повелению» звание доктора медицины от Петербургской военно-медицинской академии и чин действительного статского советника. Николай II наградил его орденом и написал письмо президенту Франции, в котором рекомендовал своего «ученого друга» вниманию Французской академии наук.

Папюс – другой заграничный «прорицатель», который сменил при дворе «доктора Филиппа». Под руководством Папюса царь и царица беседовали с «духами» умерших российских самодержцев. Николай II часами разговаривал с «пророком», который потом вывез из России 6 миллионов франков.

 В плеяду придворных «ясновидящих» усердно пробирался уже незадолго до Февральской революции и министр внутренних дел Протопопов. В царских покоях он устраивал такие спектакли: за несколько шагов до царской четы он падал на колени и начинал бить земные поклоны.

-         Что с Вами, Александр Дмитриевич? – спрашивал Николай II.

-         Не вам… не вам… - умиленно шептал Протопопов. – Христа… Христа среди вас вижу…

Их величества были в восторге. Положение министра в правительстве упрочивалось еще более.

И вот один из этих «прорицателей» - тот самый шарлатан Филипп и приложил свою руку к канонизации Серафима Саровского.

Предоставим слово такому авторитетному и благочестивому свидетелю, как С. Ю. Витте.

«На даче великого князя Петра Николаевича около Петергофа, - сообщает С. Ю. Витте в своих воспоминаниях, - с Филиппом виделся и Иоанн Кронштадтский. По-видимому, там и родилась мысль о провозглашении старца Серафима Саравского святым. Об этом эпизоде мне рассказывал К. П. Победоносцев…»

О чем же рассказывал «министр Православия» своему коллеге? Однажды его, Победоносцева, пригласили на завтрак в царские покои. За столом Николай II предложил своему обер-прокурору срочно подготовить указ духовного ведомства о провозглашении святым саровского праведника. Победоносцев слегка опешил. Его, конечно, смутила не идея (сам он был всей душой за укрепление православных устоев), а поспешность.

Опытный и осторожный, он испугался всяких оплошностей, которые могли бы испортить весь спектакль. Победоносцев сказал царю, что надобно-де обследовать «чудеса», иначе нельзя…

Императрица вспыхнула.

-         Государь все может! – раздраженно и высокомерно бросила она старому царедворцу.

Николай не стал перечить своему бывшему учителю и приказал ему подготовить церковные торжества по канонизации Серафима к лету 1903 года.

Так, с помощью придворного шарлатана и международного проходимца, за спиной которого стояла, разумеется, могущественная придворная камарилья, был дан толчек истории о причислении к лику святых Серафима Саровского.

Была еще одна причина особой благосклонности «августейшего монарха» к Серафиму. В книге «Последний самодержец», изданной в Берлине накануне первой мировой войны, упоминается следующий факт:

«В роду царя передавалось, со слов будто бы очевидца, о существовании предсказания Серафима, отшельника в Сарове (Тамбовской губернии), которое относится к ряду будущих царствований. Самый текст предсказания был якобы записан одним отставным генералом и, по соображениям Александра III, должен был находиться в археве жандармского корпуса, бывшем одновременно как бы архивом самодержавия…»

«В начале царствования сего монарха (т. е. Николая II) будут несчастия и беды народные. Будет война неудачная, настанет смута великая внутри государства… Но вторая половина правления будет светлая и жизнь государя долговечная».

Процарствовав уже почти десять лет, Николай II предположил, что просидел на троне российском что-то около первой половины своего царствования. Коронация его, как известно, была ознаменована жуткой катастрофой на Ходынском поле в Москве в мае 1896 года. Из-за преступной нераспорядительности императорских сатрапов во время организованного здесь «народного гулянья» возникла страшная давка, и обезумевшие в панике люди стали топтать друг друга ногами. На Ходынском поле погибло несколько тысяч человек. Одной кровавой Ходынки достаточно было, чтобы подтвердить «прозорливость» преподобного Серафима. И в преддверии «второй половины правления» Николаю II очень хотелось, чтобы саровский проведец, как говорится, «не подкачал»!

…Канонизация Серафима состоялась в июле 1903 года. За ней последовали жестокое и позорное поражение царской России в русско-японской войне, Кровавое воскресение 9 января 1905 года, первая русская революция, война с Германией, повлекшая за собой сотни тысяч убитых и искалеченных, разорение страны, Февральская революция 1917 года, опрокинувшая трон Николая Романова, которому Серафим Саровский предсказывал «светлое правление» и «жизнь долговечную»!

Но тогда, в начале 1903 года, все эти события были задернуты непроницаемой завесой грядущего. И Николай II спешил канонизировать Серафима Саровского как бы в благодарность за такое приятное для него, Николая, «пророчество».

«Благоговейного старца Cерафима, - гласил синодский доклад, - почивающего в Саровской пустыни, признать в лике святых, благодатиею Божией прославленных, а всечестные останки его – святыми мощами».

Николай II украсил этот доклад собственной резолюцией: «Прочел с чувством истинной радости и умиления».

И церковная машина завертелась!

Синод создал специальную комиссию из Владимира, митрополита Московского и Коломенского, Дмитрия, епископа Тамбовского и Шацкого, Назария, епископа Нижегородского и Арзамасского, князя Ширинского-Шахматова, управляющего Московской синодальной конторой, и еще нескольких столь же почтенных особ. Комиссия прибыла в Саровский монастырь и с большой осторожностью извлекла из могилы сгнивший деревянный гроб праведника Серафима.

«Был полный расчет на нетленность Серафима, - говорится в книге «Последний самодержец». – Но каково же было общее изумление, когда в гробу оказался простой скелет с истлевшими волосами и клочками савана, вместо благообразного старца, каким положили в гроб саровского праведника! Местный архиерей, скандализированный плачевным состоянием останков Серафима, отказался подписать протокол, в котором говорилось об их нетленности. Но такая мелочь, как мнение высшего представителя Церкви, не могла, разумеется, остановить Плеве ( министра внутренних дел), и непокорный архиерей, после безуспешного увещевания, был просто заменен болеее податливым».

Канонизация Серафима Саровского началась с конфуза, который в XX столетии уже нельзя было замолчать и замять так, чтобы о нем никто не слышал.

-         А ведь мощи были слишком тОщи! – острили окрестные жители.

Опасность грандиозного публичного скандала нарастала с каждым днем. 20 июня 1903 года петербургский митрополит Антоний решил спасти положение. В тот день, ровно за месяц до «саровских торжеств», первейший архипастырь тогдашней России отправил письмо официозной газете «Новое время». Газета без промедлений опубликовала его в ближайшем номере (21 июня 1903 года) под заголовком «Необходимо разъяснение».

Свое «разъяснение» митрополит Антоний начал с упоминания о том поводе, который вызвал необходимость выступить в газете:

«Недели три назад по Петербургу усиленно распространялись гектографированные листки от какого-то «союза борьбы с православием», которое объявлено вредным для блага русского народа. Вместе с сим заявлялось, что союз «принял на себя во исполнение долга своего пред истиной и русским народом расследование дела о мощах Серафима Саровского и не остановится в случае надобности и пред вскрытием содержимого гроба».

Но дело, как оказалось, было не только в угрозах разоблачения. Дело было хуже, как признал сам Антоний, ибо «помимо листков о мощах старца Серафима много легкомысленнных разговоров даже между людьми образованными, благонамеренными и верующими».

Попав в безвыходное положение, будучи, как говорится, прижатыми к стене, владыки Российского Православия вынуждены были устами митрополита Антония сами сказать со всеуслышание неприятную для них правду о мощах новоявленного чудотворца:

«Дадим прямой ответ на вопрос: «что же в гробу?» В гробу обретен ясно обозначившийся под остатками истлевшей монашеской одежды остов почившего старца. Тело предалось тлению…»

Понимая, конечно, какое ошеломляющее впечатление произведет такое откровение на тысячи православных верующих людей, Антоний поспешил успокоить верующих: дескать, не отчаивайтесь, не все еще потеряно!

«У святого человека все свято и чудодейственно, даже тень, даже одежда,  а не одно только тело или кости… Останки же его тела, кости его, для верующего суть драгоценная святыня, истинное сокровище, чрез посредство которого подается почитающим его целебоносная помощь».

Этим письмом православные иерархи сами выставили себя на посмешище. От ядовитых замечаний не могли удержаться даже самые благонамеренные «сыны Церкви». Например, известных славянофил Д. А. Хомяков говорил в письме редактору журнала «Русский архив»:

«Едва ли уместно письмо митрополина Антония об истлении мощей Серафима. Что значит: наврать вначале, так чепухой и пойдет все до конца. Ведь все, что он пишет, не выдерживает критики самой снисходительной. Дело не в том, какое отношение к святости, к истлению, а в том, имеет ли смысл выставить для чествования останки, утратившие тот образ, который дает основание не хоронить покойника? Если бы тела не тлели, то их бы и не нужно бы засыпать землею. Если же они истлели, то не для чего их из оной вынимать. Замечательно, какой всеобщий упадок простого смысла во всем и почти везде».

Конфуз, однако, не ограничился только истлевшими костями, обнаруженными там, где уповали обрести нетленные мощи.

В начале июля обер-прокурор святейшего синода Победоносцев получил анонимное письмо, которое, по всей видимости, было послано человеком вполне православным и вполне верноподданным. Автор письма обращал внимание синода на явное несоответствие между протоколом вскрытия гроба Серафима, представленным синодальной комиссией, и старыми монастырскими записями, запечатлевшими похороны саровского затворника. В протоколе синодальной комиссии было засвидетельствовано, что в руках старца находился металлический крест, а монастырские записи, послужившие источником для многочисленных житий Серафима, утверждали, что семьдесят лет назад монахи Саровской обители вложили в руки почившего в Бозе старца Серафима «финифтяное изображение преподобного Сергия».

Безымянный корреспондент обер-прокурора сделал предположение, что синодальная комиссия обрела не те мощи, что найденные в гнилой колодине «останки вряд ли принадлежат преподобному Серафиму, а по всей вероятности, Марку-затворнику, нетленное же тело преподобного Серафима еще находится в земле». Согласно монастырской летописи, Марк-затворник умер пятнадцатью годами ранее Серафима.

Но церковная машина, вращаемая приводным ремнем из императорских апартаментов, уже работала на полную мощность, и никто не мог ее остановить. «Саровские  торжества» надвигались…

Императорская чета соизволила принять участие в «саровских торжествах». Поэтому власти – и духовные, и светские – решили подготовить канонизационный спектакль как можно лучше. Забот было много – отремонтировать дороги от ближайшей железнодорожной станции до Саровского монастыря, обеспечить охрану «их величества», организовать «народное ликование» при встрече «обожаемого монарха» и, наконец, подготовить «чудесные исцеления».

К железнодорожному пути от Нового Петергофа до Арзамаса, по которому должны были пройти поезда – императорский и свитский, стянули крупные воинские части. На участке от Нового Петергофа до Твери – протяженностью в 453 версты – расставили 4373 пехотинца при полном вооружении, то есть на каждую версту около десяти солдат, или один солдат через каждые 100 метров железнодорожного пути. На остальном участке, от Твери до Арзамаса, стояло еще 10 тысяч солдат из гренадерских и пехотных полков. Всю дорогу от Нового Петергофа до Арзамаса срочно починили: насыпали новые насыпи, заменили гнилые шпалы, покрасили станционные здания, кое-где даже построили новые мосты.

От Арзамаса до обители преподобного Серафима приходилось добираться в каретах. Маршрут царского путешествия охранка держала в строжайшей тайне. Местным властям пришлось в пожарном порядке чинить дороги на всех трех возможных направлениях. Исправники не знали покоя ни днем, ни ночью. По их приказам крестьяне высаживали вдоль дорог молодые березки, а крестьянки пололи вдоль дорог сорные травы. Избы, которые можно было разглядеть с дороги, покрывались свежим тесом и железом.

В Арзамасе «отцы города» ухлопали 15 тысяч рублей из общественных денег на сооружение павильона, в котором «августейшие паломники» смогли бы отдохнуть после поездки по железной дороге. Павильон построили в древнерусском стиле и убрали тропическими растениями, свезенными сюда из садов Крыми и Закавказья. И все это для того, чтобы «их императорские величества» попили чаю с дороги.

Толпы паломников и богомольцев, собравшихся на «саровские торжества», кишели переодетыми шпиками, которых командировала сюда охранка. Кроме своих прямых обязанностей – оберегать «августейших особ» от революционеров (на небесное заступничество преподобного Серафима особенно не полагались), у шпиков были и обязанности «косвенные»: наиболее рьяно выражать свои восторги при встрече императорской четы и «исцеляться» от недугов и увечий возле «всечестных останков» старца Серафима.

В жандармских архивах найдены любопытные фотоснимки. На этих снимках агенты царской охранки, переряженные в паломников, запечатлели себя на память. На одной фотографии три филера (агенты наружного наблюдения), откомандированные в Саровский монастырь на открытие мощей преподобного Серафима. В центре, с сумкой через плечо, стоит Воеводин – чиновник для поручений при московском охранном отделении. Левая рука его забинтована и лежит в темном платке, перекинутом через шею. Этот «паломник» пришел будто бы к мощам Серафима Саровского с благочестивым упованием на чудесное исцеление «парализованной» руки. На другом фотоснимке изображен тот же Воеводин с той же дорожной сумкой. Исчезла только перевязь, которая поддерживала его «больную руку. Рука вполне здорова! «Странник» опирается ею на посох.

Одних шпиков и полицейских для обеспечения «народного энтузиазма», конечно, было недостаточно, хотя их число приблихалось к двум с половиной тысячам. И нижегородский губернатор генерал Унтербергер издал специальный приказ.

«Приказ

жителям селений по пути высочайшего следования от г. Арзамаса в Саровскую пустынь и Дивеевский монастырь и обратно.

1.                    Жители каждого селения, через которое будет следовать высочайший проезд, собираются у своей околицы к определенному часу, который будет указан земским начальником, в район которого входит соответствующее селение, и группируются там по обе стороны дороги.

2.                    Сельский староста, сотские и десятские проверяют, чтобы никто из посторонних, к жителям селения не принадлежащий, в группе не был. Если же случайно кто-либо из посторонних явится и не будет времени его совсем удалить, то он становится за группу под надзором полиции и благонадежных лиц.

3.                    От  линии проезда группы стоят около десяти саженей.

4.                    Расходиться жители могут с разрешения старшего полицейского офицера, когда последний экипаж скроется из вида.

5.                    При въезде в селение разрешается жителям устраивать арку и украшать дома свои зеленью и флагами».

В особой инструкции, врученной чинам полиции, тоже было расписано все вплоть до мелочей. В ней, например, был и такой пункт:

«7. С раннего утра высочайшего проезда в попутных селениях все собаки должны быть на привязи и находящийся в селении скот загнан».

Все было предусмотрено: и кого выгонять к дороге к моменту «высочайшего проезда» и кого, наоборот, отгонять.

Не отставал от своего коллеги в Нижнем Новгороде и тамбовский губернатор фон-дер Лауниц. Он приказал приходским священникам и земским начальникам отобрать в кулацких семьях молодых и красивых женщин, которые обязаны были, нарядившись в яркие и пестрые национальные костюмы, встречать августейших гостей. Царскую палатку в Саровском монастыре в день открытия мощей окружало 6715 молодок в великорусских, украинских, мордовских и иных костюмах.

Если шпики разыгрывали умилительные сцены с «чудесными исцелениями» по совместительству, то другие, специально отобранные и подготовленные «паломники» занимались подобным надувательством как основной «работой».

«Мой товарищ Петр – маляр, работал у подрядчика в Саровской пустыни, - рассказывает А. Савонин, рабочий московского кожевенного завода «Труженник». – Монастырь спешно готовился тогда к открытию мощей «чудотворца» Серафима. Петр был за старшего в артели маляров и в праздники нередко, грешным делом, выпивал. Раз в воскресенье пошел он в лес с бутылкой «николаевки». По дороге встретился ему глухонемой, здоровый мужик, «Божий человек», в числе многих других привезенный в монастырь для «исцеления». Петр от скуки показал глухонемому бутылку и знаками пригласил выпить с собой. Пошли в лесок. Выпили. Маляр запел. И что же? «Глухонемой», обильно «хвативший», вдруг стал подтягивать. Потом, видно спохватившись, бросился с ножом на маляра, боясь, что тот разоблачит его обман. Маляр успел убежать. На другой день настоятель монастыря, с которым «глухонемой», видимо, был в сделке, предложил Петру 300 р., чтобы он не разглашал ничего о «глухонемом». Рабочий отказался. Пришлось покинуть работу и уехать.

Приехав в монастырь вторично, уже после открытия «мощей», Петр увидел в странноприимном доме рыжего «глухонемого», который рассказывал доверчивой толпе о «чуде», совершенным над ним старцем Серафимом».

Разжигая такими приемами религиозный фанатизм, саровские монахи грели руки. Они бойко торговали клочками одежды преподобного, лампадным маслом из «неугасимой» над его ракой и даже кусочками того камня, на котором, по монастырскому преданию, праведник молился тысячу дней подряд.

Под покровом ночи, охраняемая караулом придворных дам, в «прудике Серафима» искупалась и сама императрица Александра.

Верноподданнические газеты соревновались в сочинении «достоверных рассказов» о саровских «чудесах». Например, черносотенные «Московские ведомости» жирным шрифтом напечатали письмо купца Чернобаева, поведавшего читателям об одном «чуде», которое якобы совершилось в «прудике Серафима» на его глазах. Студент Юрьевского университета Юдинский, потеряв зрение, приехал в Саров в надежде прозреть. Других надежд у него не оставалось, ибо лучшие специалисты по глазным болезням оказались бессильными. Ослепший студент приложился к мощам и искупался в источнике. И – о чудо! – зрение вдруг возвратилось к нему.

Так рассказывал на страницах «Московских ведомостей» купец Чернобаев. Об этой заметке узнали студенты Юрьевского университета. 12 ноября 1903 года они разослали в редакции многих русских и иностранных газет ответное письмо, в котором сообщали, что их товарищ Юдинский в тот самый день, когда он, по уверениям «Московских ведомостей», «прозревал» у саровских святынь, сдавал экзамен профессору Кондакову и заседал в обществе студентов-медиков.

Саровский спектакль в июле 1903 года прошел пышно, и августейшие паломники были им весьма довольны. «Я в восторге от встречавшего меня народонаселения Нижегородской губернии, - соизволил высказаться Николай II, - и от того примерного порядка, который им самим же поддерживался… Желаю, чтобы это дошло до народа».

Николай подарил Саровскому монастырю мраморную раку для «всечестных останков», заботливо переложенных аптекарской ватой, приложился к мощам и иконам и вместе со своей светской и духовной свитой отбыл в обратный путь на целом караване роскошных экипажей, для которых было приготовлено 540 лошадей.

Рассказывают, что перед отъездом августейшая чета посетила также Дивеевский женский монастырь, расположенный неподалеку от Саровской обители, дабы получить предсказания от юродивой Паши. Когда император с императрицей появились в дверях Пашиной кельи, «блаженная» обитательница ее сидела на лавке и ласкала куклу, которую ей подарила какая-то паломница.

-         Матушка, - обратилась к юродивой настоятельница, - подари что-нибудь государю нашему с государыней…

Паша швырнула под ноги их величествам то, что ей в эту минуту подвернулось под руку, - кусок домотканного холста и два куска сахару. Августейшая чета была таким приемом смущена и рассержена. Но  хитрая настоятельница сумела вывернуться из щекотливого положения:

-         Холст, ваше величество, - пояснила она, согнувшись в подобострастном поклоне, - означает дорогу, а сахар – это знамение исполнения желания…

Так окончился этот церковно-полицейский спектакль, о котором известный литератор В. Гиляровский пустил убийственную и очень верную эпиграмму:

Чтоб укрепить исконные начала,

Решили отыскать нетленные мочала…

(Из главы «Обретение нетленных мочал» книги А. А. Шамаро «О чем умалчивает церковный календарь». М., 1964 г. Редакция моя - М. С.)

«ДА НЕ БУДУ Я ЛГАТЬ НА СВЯТОГО»

Этим изречением митрополита Димитрия Ростовского открывается том «Житий», составленных архиепископом Филаретом. Изречением этим, весьма часто вспоминаемым духовными писателями, Православная Церковь хочет еще раз торжественно заявить: все, о чем повествуют «Жития святых», - сущая правда.

За каждым именем, поминаемым православным церковным календарем, стоят жития, которые Церковь издавала в свое время в виде многотомных трудов. Жития эти целиком сохраняют свою силу и в современной Церкви. По крайней мере, за последние сорок лет в церковной печати не было ни единого критического замечания в адрес житий.

Не лгут ли церковные книги? Достоверны ли «Жития святых»? Можно ли им верить, как к тому со всей категоричностью призывает Церковь?

Прежде чем заняться конкретным разбором житий, нужно сказать несколько слов о том ученом-историке, на труды которого мы будем опираться.

В 1871 году в Москве была издана книга В. Ключевского «Древнерусские жития святых как исторический источник».

…Излишне, конечно, писать о том, какое место в исторической науке занимает Василий Осипович Ключевский – один из самых выдающихся ученых дореволюционного прошлого, академик.

В. О. Ключевский происходил из рода потомственных сельских священников. Еще в середине XVIII века прапрадед Василия Осиповича служил в Православной Церкви. Сам Ключевский – будущий историк – окончил Пензенскую духовную семинарию. Более трех десятилетий от читал лекции в Московской Духовной Академии, получив звание ее заслуженного ординарного профессора, посвятил церковно-историческим вопросам 16 своих работ.

Церковь никогда не подвергала ни малейшему сомнению приверженность Ключевского к православию. Незадолго до Февральской революции, в начале 1917 года, типография Троице-Сергиевой лавры выпустила, например, брошюру духовного писателя С. С. Глаголева «О В. О. Ключевском», на страницах которой, в частности, сказано следующее: «Поучительно, что в своих чтениях он (В. О. Ключевский) никогда не позволял себе ничего, что могло бы оскорбить или смутить чью-либо религиозную совесть… Он уважал веру, потому что видел в ней сокровище. Несомненно он верил в Бога, как его понимает христианство».

Глубокие познания В. О. Ключевского в истории РПЦ признаны всеми, в том числе и церковными деятелями. «Покойному Василию Осиповичу Ключевскому, - писал, например, С. И. Смирнов в брошюре, посвященной памяти историка и выпущенной в свет в Москве в 1913 году, - принадлежит почетное место среди историков русской церкви».

Книга В. О. Ключевского о древнерусских житиях святых явилась магистерской дессертацией ученого, которую он защитил в Московском университете. Над этим фундаментальным исследованием историк работал в течении пяти лел, изучив, в частности, старинные рукописи библиотеки Соловецкого монастыря, хранившиеся в Казани.

«Он рассмотрел критически, сопоставляя взаимно и с другими источниками, главным образом, летописями, - сообщал С. И. Смирнов в упомянутой брошюре, - до 160 житий с лишком в 250 редакциях по спискам, число которых доходит, по всей вероятности, до 5000…»

Эта книга получила всеобщее признание. Вот лишь несколько оценок, взятых из целой россыпи похвал:

«26 января… 1872 г. он (Ключевский) защитил в Московком университете свою диссертацию на степень магистра русской истории: «Древнерусские жития святых как исторический источник», которая доселе остается классическим трудом в данной области, ничем и никем незаменимым». Так было сказано в томе XI «Богословской энциклопедии», изданном в Санкт-Петербурге в 1910 году.

«…Труд, являющийся незаменимым исследованием в этой области», - утверждал «Полный православный богословский энциклопедический словарь», выпущенный в 1912 году.

Нельзя не отметить одну странность. Хвалить-то книгу Ключевского церковники хвалили, но книга была отпечатана частным книгоиздателем и ничножно малым тиражом – всего лишь 3 тысячи экземпляров. Почему? Ведь Русская Православная Церковь являлась до революции гигантским богатеем и собственником. Но… Православная Церковь не сочла нужным отпустить средства на изданние книги, в адрес которой она расточала столь обильные и восторженные похвалы. Чем это объяснить? Далее будет ясно.

Мы рассказали столь подробно о Ключевском для того, чтобы ни у кого из читателей, в первую очередь из числа верующий людей, не могло возникнуть ни малейшего сомнения в авторитетности, истинности, объективности оценок и критических замечаний, сделанных при исследовании житий святых, канонизированных Русской Православной Церковью.

Напомним еще об одном церковном историке, выводы которого будут упоминаться ниже. Речь идет о Е. Е. Голубинском, академике Российской академии наук, докторе богословия и заслуженном ординарном профессоре Московской духовной академии. «Православная богословская энциклопедия» под редакцией профессора А. П. Лопухина, в томе IV, выпущенном в Петербурге в 1903 году, писала о Е. Е. Голубинском: «…историк независимый и вполне оригинальный…Много загадочных фактов выяснено, свидетельств истолковано; огромные книги его истории наполнены подробными мелкими открытиями и представляют неисчерпаемый материал для последующих работников».

Итак, вооружившись критическим анализом религиозных сказаний из книг эти двух знаменитых историков Русской Православной Церкви (главным образом, В. О. Ключевского), обратимся к житиям русских святых.

Первоначальные, исходные списки многих житий, которые могли бы еще служить каким-то более или менее достоверным источником, попросту погибли. Так случилось, например, с житиями Ефрема Новоторжского и Арсения Комельского, князя Всеволода ( в крещении Гавриила) Псковского и Максима юродивого.

«Житие Ефрема Новоторжского сохранилось в поздней и плохой редакции, которая состоит из бессвязного ряда статей и всего менее говорит о жизни Ефрема. Биограф рассказывает предание, будто в начале XIV в. тверской кн. Михаил, разорив Торжок и обитель, увез древнее житие Ефрема в Тверь, где оно скоро сгорело…» (В. О. Ключевский. «Древнерусские жития святых как исторический источник». М., 1871, стр. 335. Далее ссылки на эту книгу будут для краткости упоминать лишь фамилию ее автора и номер страницы).

«Пожар в 1596 г. истребил повесть о жизни и чудесах Арсения Комельского, хранившуюся в монастыре» (Ключевский, стр. 333).

Житие преподобного Александра Ошевенского написал иеромонах Ошевенского монастыря Феодосий через 88 лет после кончины сего пустыннника. Какими же сведениями пользовался Феодосий. Составляя это житие? Личных наблюдений и впечатлений он, разумеется, не имел. Представьте себе трудности биографа, который через 88 лет после смерти подвижника садится за его жизнеописание, не имея под рукой никаких архивов. Только изустные предания. В таком положении и очутился иеромонах Феодосий. Опереться ему было не на что. «Брат Александра Леонтий, вскоре по смерти его постригшись в монахи в Ошевенском монастыре, начал диктовать клирикам рассказы о жизни святого. Около 1530 г. игумен Маркелл, обобрав монастырь, уехал в Москву и взял с собой записки. На дороге его убили, и записки пропали» (Ключевский, стр. 299).

Итак, все нити были непоправимо оборваны. Остались устные рассказы племянника преподобного Александра Ошевенского, услышанные им, Феодосием, от своего отца – сельского священника, который в свое время эти рассказы слушал. Потом, став монахом Ошевенскоой обители, Феодосий «застал еще древних старцев и родных Александра и, пополнив их рассказами свои сведения о нем, написал биографию» (Ключевский, стр.299).

Судите сами, насколько надежны такие источники! Судите сами, на какой исторической основе составлялись прочие жития, если житие преподобного Александра Ошевенского на их фоне В. О. Ключевский посчитал «обширным и превосходным по содержанию».

По устным преданиям и легендам (попросту говоря, сказкам), дошедшим до жизнеописателей, как говорится, «через шестые уши», было сочинено великое множество житий. Обширное исследование В. О. Ключевского изобилует подобными критическими замечаниями.

Например, жизнеописатель Елеазара Анзерского чистосердечно признается, «что до него жизнь Елеазара никем не была описана, что он собрал сведения о святом «точию от слышания» и лишь некоторые из чудес последнего времени «в памяти обретошася…» (Ключевский, стр. 347).

Житие Космы Яхромского «похоже на витиеватое похвальное слово, в котором сквозь риторику… проглядывает лишь скудное и смутное предание» и где «среди словообильных и напыщенных назиданий и размышлений, путающих ход рассказа, с трудом можно уловить две-три ясные биографические черты» (Ключевский, стр. 286).

Составители жития Иннокентия Комельского (Вологодского) «писал по уцелевшему преданию, многое забывшему или спутавшему» (Ключевский, стр. 304).

Канонизированное сказание о Петре и Февронии, по словам В. О. Ключевского, «имеет значение только как памятник, ярко освещающий неразборчивость, с какою древнерусские книжники вводили в круг церковно-исторических преданий образы народного поэтического творчества» (Ключевский, стр. 287).

Жизнеописание святителя Леонтия, епископа Ростовского, отличается «неопределенностью, показывающей, что оно черпало единственно из смутного предания, не основываясь на письменном источнике, на летописи или на чем-нибудь подобном» (Ключевский, стр.13).

«Несмотря, однако, на сравнительно недалекое расстояние биографа от времени жизни блаженного (Исидора юродивого, ростовского чудотворца), содержание этого жития очень смутно и почерпнуто преимущественно из легендарных источников». (Ключевский, стр.280).

Подобные выписки можно было бы продолжить.

Но на смутном да скудном изустном предании. Которое, быть может, прошло сквозь десяток поколений, прежде чем коснулось слуха составителя житий, далеко не уедешь. По этой причине монастырским сочинителям очень часто приходилось поступать в своем благочестивом деле так же, как, к примеру, поступает портной, который вознамерился одеждой превратить хилого человека в плечистого здоровяка. Портной прибегает к помощи ваты, а сочинитель житий – к помощи «широких словес», как в этом чистосердечно покаялся один из них – монах Свияжского Успенского монастыря Иоанн, автор жития казанского архиепископа Германа.

«Поздний биограф, - пишет о нем В. О. Ключевский, - откровенно признается, что многого не знает о Германе и не нашел никого из его современников; не раз он просит читателя не требовать от него подробностей, ибо темное облако забвения покрывает память святого, благодаря отсутствию старых записок о нем» (Ключевский, стр. 342).

Темное облако забвения покрыло память, разумеется, не только одного казанского архиепископа Германа, но еще и многих-многих других преподобных и блаженных, святителей и благоверных, поминаемых православным церковным календарем. Но составители иных житий не были самокритичны, как свияжский инок Иоанн. Они не признавались в том, что набивали образы святых старой, затасканной ватой церковного красноречия, как впоследствии стали набивать ватой мощи этих же угодников Божьих, чтобы получить «подобие нетленных тел», покоящихся в раках.

«В житии Нифонта (епископа Новгородского) Варлаам (церковный писатель) едва прикрывает многословием недостаток своих сведений о святом (Ключевский, стр. 260).

Житие юродивого Николая Кочанова в Новгороде «сообщает очень скудные и неопределенные черты, переплетая их общими местами» (Ключевский, стр. 269).

«…Житие Саввы Сторожевского очень скудно биографическим содержанием и старается восполнить его длинным рядом чудес» (Ключевский, стр. 248).

«Житие Мартирия Зеленецкого не богато фактическим содержанием и слишком часто обращается к видениям и другим легендарно-риторическим приемам агиобиографии…» (Ключевский, стр. 346)

Автор жития Никодима Кожеозерского «…переплел рассказ… общими биографическими чертами, почерпнутыми из древнерусского понятия о подвижнике, а не из какого-либо фактического источника».

По этому рецепту составлялись жития не только угодников заурядных, но и первостатейных, таких, к примеру, как святитель Петр – митрополит Московский, имя которого упомянуто в современном православном церковном календаре трижды и всякий раз выделено жирным шрифтом.

«Обычные биографические черты», или, другими словами, штампы, которые переходят из жития в житие, как стертые пятаки из одного кошелька в другой, украшают, конечно, не только житие Петра, митрополита Московского.

«Трудно представить себе более внешнее и бессильное отношение биографа к своему делу! – воскликнул В. О. Ключевский, коснувшись жития Ефрема Перекомского. – Автор почти целиком переписал житие Александра Свирского, поставив только другие имена лиц и мест и кой-где легко изменив ход рассказа. Это, конечно, делало незбежными искажения действительных событий, чем объясняется множество противоречий, которые легко заметить при чтении жития». (Ключевский, стр. 263).

Церковные сказания о ярославских князьях Василии и Константине, по мнению В. О. Ключевского, «обнаруживают, с одной стороны, большую заботливость украшать житие в литературном отношении, руководствуясь образцами, с другой – такое же равнодушие к его фактическому содержанию и к источникам, из которых оно черпается» (Ключевский, стр. 176-177). Биограф этих князей некий монах Пахомий (первая половина XVI века) переписал характеристику другого благоверного князя, «приспособив ее к своим князьям-братьям» (Ключевский, стр. 175).

В житие Михаила Ярославича, князя Тверского, автор вписал «надгробный плач княгини из жития Димитрия Донского» (Ключевский, стр. 354).

«Предисловие к житию Евфимия (архимандрита Суздальского) есть подражание предисловию Пахомия к житию Сергия» (Ключевский, стр. 288).

И так далее.

Церковь преподносит верующим каждое житие как некое монолитное Божественное откровение, в котором каждое слово – одна-единственная и непреложная истина. Но церковники, конечно, скрывают тот весьма неприятных для них факт, что многие жития дошли до нас в нескольких вариантах, каждый из которых противоречит остальным. В. О. Ключевский не раз говорит об этом в своем исследовании. Это относится и к житию Петра, митрополита Московского («…текст его отличается обилием вариантов и заметными неправильностями… По крайней мере ни один из четырех нам известных списков нельзя назвать исправным») (Ключевский, стр.75), и к житию Моисея, архиепископа Новгородского («…оно сохранилось в очень немногих списках и притом позднего времени… они не представляют одинакового текста и распадаются на две редакции, различающиеся изложением и составом»)(стр. 147), и к житию Прокопия, юродивого Устюжского – («это ряд легенд, сложившихся из различных местных воспоминаний») (стр. 277), и к житию Авраамия Ростовского – («наши церковные историки доверчиво пользуются содержанием этих редакций… не останавливаясь на их сравнительной ненадежности») (стр. 27), и к повести о князе Константине Муромском с сыновьями – («редакции ее не согласны в показаниях о времени события, из которых ни одно, впрочем, не заслуживает веры») (стр. 288), и к многим иным житиям и повестям, по сей день прославляемым в той или иной форме Русской Православной Церковью.

В апреле, например, Церковь отмечает перенесение мощей благоверного князя Всеволода (во крещении Гавриила) Псковского.

Как же оценивает В. О. Ключевский достоверность жития этого благоверного?

«В предисловии к биографии кн. Всеволода автор откровенно признается: «а еще от младых ногтей житие его не свем и не обретох нигдеже». Это житие довольно плохо составлено из немногих летописных известий о деятельности князя в Новгороде и Пскове; от себя прибавил автор анахронизм, отнес деятельность князя ко временам Ливонского ордена, назвав его «оборонителем и забралом граду Пскову от поганых Немец» (Ключевский, стр. 257).

В житии Антония Римлянина «встречаем… черты, которые могла занести только позднейшая рука» (Ключевский, стр. 306). «Житие говорит вначале, что Антоний прибыл в Новгород в 1105, а в конце читаем: «поживе с пришествия своего до игуменства лет 14…» 1105 плюс 14 будет 1119. А из летописей известно, что Антоний поставлен игуменом в 1131 году. Разница в целых 12 лет! Сличение жития с летописями позволило историку найти в нем «другие несообразности, невозможные со стороны современника описываемых событий». (Ключевский, стр. 306).

Трудно определить по житию Ферапонта Монзенского, когда преставился этот преподобный. «Биограф приводит известие, - пишет В. О. Ключевский, - что Ферапонт преставился в 1585 году, прожив в Монзенском монастыре 2,5 года. Но по счету самого автора голод 1601 г. был 13 лет спустя по смерти Ферапонта» (Ключевский, стр. 328). Итак, год «блаженной кончины то ли 1585, то ли 1588. Но это еще не все… «По ходу рассказа в житии, Ферапонт был еще жив во время ссоры монзенской братии с игуменом Павлова Обнорского монастыря Иоилем, который занимал это место в 1597-1605 гг». (Ключевский, стр. 328). Получается, что преподобный преставился не ранее 1597 года. Не мог же он, в самом деле, ссориться с соседним собратом, будучи уже в небесных обителях!

Но и это еще не все! «Биограф говорит, то кончил житие чрез 39 лет после смерти Ферапонта. Но оно написано много лет спустя по приходе автора в обитель, когда он ста уже строителем монастыря и иеромонахом; а он сам говорит, что пришел в монастырь в 1626 г. По-видимому, Ферапонт умер в 1598-1599 гг.» (Ключевский, стр. 328)

Итак, преподобный Ферапонт преставился либо в 1585, либо в 1588, либо в 1598-1599 годах.

Архиеписком Филарет, вероятно, «во избежание соблазна» среди простодушных чад Русской Православной Церкви, написал в конце жития Ферапонта Монзенского: «Отошел к Господу… декабря 12-го 1591 г.» Видите, какая точность! Даже день известен! А вот о путанице с годами преосвященный автор, разумеется, предпочел стыдливо умолчать.

В июньском разделе православного церковного календаря поминается благоверный князь Глеб Андреевич, который, если верить житиям, преставился в 1175 году. Житие этого благоверного, составленное пять столетий спустя после его кончины, сообщает, что двадцатилетний князь Глеб, «чистый и непорочный», был сыном Андрея Боголюбского. Но во всех летописях упоминаются три сына этого князя (Изяслав, Мстислав и Георгий), а о Глебе нет ни слова.

Церковный историк Е. Е. Голубинский, стараясь как-то выйти из конфузного положения, предположил, что Глеб – это иноческое има Георгия. Но Георгий не умер двадцатилетним юнцом, «чистым и непорочным», а прожил весьма бурную жизнь. Он был супругом знаменитой грузинской царицы Тамары, потом его изгнали из Грузии и умер он неизвестно где. Разлад между житием князя Глеба и историческими данными настолько очевиден, что даже Е. Е. Голубинский вынужден был в труде «История канонизации святых в русской церкви» признать: «Составляет загадку, что после 1175-го года летописи совершенно молчат о нем».

Афанасий (Петелар) умер в 1654 году на обратном пути из Москвы, куда он ездил на поклон к российскому царю. В монастыре под городом Лубны он закончил свою, мягко выражаясь, весьма пеструю и далеко не праведную жизнь. «Мудрый в слове, Петелар, - писал об этом святителе такой известный церковный автор, как Константин Икономос (в сочинении «Исторический список епископов, а потом патриархов Константинопольских»), - оказался на деле тщеславным человеком, из честолюбия готовым попирать божественные каноны Церкви…». Константин Икономос сообщает, что однажды этот «борец и страдалец за веру православную», каким его пытается изобразить житие, «написал просьбу папе об утверждении за собою по прибытии в Рим титула константинопольского патриарха…» Но переход в услужение к папе римскому не состоялся, и Афанасий снова пробился на патриарший престол. К. Икономос наделяет Афанасия (Петелара) эпитетами «бесславных и презренный».

Греческие монахи – свита странствующего патриарха Константинопольского – похоронили своего владыку в Лубенском монастыре по обряду своей церкви: в сидячем положении. Именно это обстоятельство, поразившее воображение местных иноков и паломников, и послужило основной и решающей причиной причисления Афанасия (Петелара) к «лику святых». Об этом, кстати, прямо заявил Е. Е. Голубинский в книге «История канонизации святых в русской церкви». Говоря о «святителе», Е. Голубинский не может удержаться от критических слов в адрес его почитателей. «Бывает, что Господь творит не по суду и вопреки суду человеческом; но бывает и то, что Господь попускает людям творить неправое». И Голубинский советовал отказаться от прославления патриарха Афанасия качестве святого, ибо канонизация его «противоречива и подозрительна». Но… до сих пор имя этого подозрительного «святого» стоит в православном церковном календаре.

Рассыпаясь в похвалах по адресу В. О. Ключевского и Е. Е. Голубинского, церковники, тем не менее, на деле «клали под сукно» результаты их исканий в области житий русских святых. Церковники продолжали петь старые песни, повторяя все ошибки, противоречия и нелепости, отмеченные историками. Вот лишь некоторые сопоставление церковных нелепостей и исторической правды. Сначала – выписки из двенадцатитомного труда архиепископа Филатера «Жития святых, чтимых православной церковью» (издано в Санкт-Петербурге в 1892 году). Затем – выписки из книги В. О. Ключевского «Древнерусские жития святых как исторический источник» (издана в Москве в 1871 году) и из книги Е. Е. Голубинского «История канонизации святых в русской церкви» (издана в Москве в 1903 году).

Святые расположены в той последовательности, в которой они поминаются в православном церковном календаре.

ПРЕПОДОБНЫЙ КИРИЛЛ НОВОЕЗЕРСКИЙ

«Вслед за кончиною преподобного Кирилла открылись знамения близости его ко Господу… В ряду разных исцелений, следовавших затем, особенно поразительно исцеление инока Макария»

(Том «Февраль», стр 35)

«…ряд посмертных чудес не одинаков в разных списках, и трудно угадать, где остановился биограф и откуда начинаются позднейшие прибавки».

(Ключевский, стр. 319-320)

БЛАЖЕННИЙ ИСИДОР, ХРИСТА РАДИ ЮРОДИВЫЙ, РОСТОВСКИЙ ЧУДОТВОРЕЦ

«Купцы плыли по морю и во время страшной бури решили умилостивить небо, как спутники Ионы: положили жребием узнать самого тяжкого преступника и бросить его в море. Так брошен был ростовский купец, и он уже близок был к тому, чтобы быть поглощенным в море, как является блаж. Исидор и переносит его на корабль».

(Том «Май», стр. 233-234)

«… рассказ о спасении ростовского купца Исидором на море основан на легендарных мотивах, плохо прикрытых книжной редакцией и одинаковых с известной новгородской былиной, приуроченной к лицу новгородца XII в. Содка Сытинича».

(Ключевский, стр. 281)

«Дворецкий князя Владимира, готовивший богатый обед для князя и гостей, с бранью отказал Исидору, когда тот просил утолить жажду и голод его. Во время обеда князь приказал подносить питье гостям; но к изумлению и ужасу, питья не оказалось в сосудах».

(Том «Май», стр. 234)

«Чудо исчезновения напитков на пиру у ростовского князя есть вариант легенды о более раннем юродивом Николе Кочанове новгородском..»

(Ключевский, стр. 281)

БЛАГОВЕРНЫЙ КНЯЗЬ КОНСТАНТИН, МУРОМСКИЙ ЧУДОТВОРЕЦ

«Константин решился на все ради святой веры. Это было, по всей вероятности… в 1077 году».

(Том «Май», стр. 234)

«Весь этот рассказ есть не что иное, как вымысл…»

(Е. Голубинский. «История русской церкви». М., 1880 г., т. I, первая половина, стр. 179).

БЛАГОВЕРНЫЕ КНЯЗЬЯ ВАСИЛИЙ И КОНСТАНТИН ЯРОСЛАВСКИЕ

«Память о благов. Князьях Ярославских Василии и Константине Всеволодовичах».

(Том «Июль», см. стр. 32-35)

«Сказание о князьях, написанное в первой половине XVI века ярославским монахом Пахомием, замечательно тем, что представляет собой чистое и, можно сказать, образцовое баснословие; в этом именно сказании читается классическая, так сказать, и какая-то совсем невероятная чепуха…»

(Е. Голубинский. «История канонизации святых в русской церкви». М., 1903, стр. 552).

ПРАВЕДНИК ПРОКОПИЙ, ХРИСТА РАДИ ЮРОДИВЫЙ, УСТЮЖСКИЙ ЧУДОТВОРЕЦ

«Раз была ночью жестокая стужа. Сильная вьюга забросала снегом дома, а мороз и ветер северных так были резки, что птицы падали мертвые на землю, даже скот и люди замерзали. Можно представить себе, каково было нагому Прокопию, который обыкновенно проводил ночи на паперти Устюжского собора. Терзаемый морозом, он пытался войти в хижины нищих, бывшие при храме, чтобы сколько-нибудь погреться; но одни запирали дверь, другие прогоняли даже палкою Прокопия. Прогнанный страдалец нашел сарай, где в углу лежали собаки… но и собаки ушли от него. Не тяжело ли не найти защиты от смерти у людей и даже у псов?»

(Том «Июль», стр. 70)

«Житие Устюжского юродивого Прокопия, плохо написанное, составлено из отдельных эпизодических рассказов, имеющих очень мало литературной связи и разделенных хронологическими противоречиями. Это ряд легенд, сложившихся из различных местных воспоминаний независимо одна от другой… Рассказ о страдании Прокопия во время мороза, по словам биографа, записан со слов юродивого отцом Стефана Пермского Симеоном; но изложение его в житии есть переделка эпизода из жития Андрея Цареградского».

 (Ключевский, стр. 277)

«В один воскресный день Прокопий говорил народу в храме: «Покайтесь, братия, во грехах ваших; умилостивляйте Бога постом и молитвами; иначе город погибнет от града огненного…» Через неделю после первой проповеди, в полдень, явилось на небосклоне черное облако; приближаясь к городу, оно росло более и более; наконец день превратился в темную ночь. Молнии бегали огненными полосами, и страшные раскаты грома раскатывались в воздухе…»

(Том «Июль», стр. 71-72).

«Рассказ об огненной туче в житии есть неловкая переделка повести, отдельно встречающейся в сборниках XVI в.».

(Ключевский, стр. 277).

ПРЕПОДОБНЫЙ КНЯЗЬ АНДРЕЙ, В ИНОЧЕСТВЕ ИОАСАФ

«Чистое тело его положено было в храме, и от него скоро стали истекать чудесные исцеления. Юный князь Роман, сын князя Дорогобужского, был немым от рождения; приложась к мощам блаженного Иоасафа, стал говорить свободно».

(Том «Сентябрь», стр. 118-119)

«Посмертные чудеса внушают подозрение: по крайней мере одно из них, исцеление кн. Романа, племянника кн. Иосифа Дорогобужскогго, выписано из жития кн. Феодора Ярославского».

(Ключевский, стр. 275-276)

Нам кажется, что продолжать пополнять повествование другими именами нет необходимости. Историки В. О. Ключевский и Е. Е. Голубинский достаточно полно рассказали, какова достоверность житий святых.

(Из главы «Да не буду я лгать на святого» книги А. А. Шамаро «О чем умалчивает церковный календарь» М., 1964 г.)

Второй вопрос, на который мне не стали отвечать на форуме портала

В деле канонизации царевича Димитрия царем Василием Шуйским двигали самые мирские, чисто политеческие побуждения. Шуйский, заняв  российский трон после Лжедмитрия, решил внести успокоение в умы своих поданных и наглядно им доказать, что последний отпрыск старой царской династии умер, а он, Василий IV, является законным наследником царской власти и благочестивым почитателем юного «страстотерпца», который «принял заклание от лукавого раба своего Бориса Годунова».

Сразу же после вступления на престол Василий Шуйский затеял «обретение» в Угличе и перенесение мощей царевича Димитрия в Москву.

«Послали мы на Углич по мощи царевича Димитрия Ивановича, - гласила специальная царская грамота, - митрополита ростовского Филарета, и астраханского епископа Феодосия, и спасского архимандрита Сергия и андроновского архимандрита и бояр… И писали к нам из Углича богомольцы наши, что они мощи благоверного князя Димитрия обрели; и в ту-де пору от гроба весь храм исполнился многого благоухания, и мощи его целые, ничем невредимые… и на лице плоть и на голове волосы целые и крепкие, и ожерелье жемчужное с пуговицами все цело, и в руце левой полотенце тафтяное… и сапожки на нем целы, только подошвы на ногах подпоролися…

И которые были расслабленные различными болезнями, уздоровилися от раки его в прошлых летах и в нынешнем 1606 году… И как понесли моще его, множество больных различными болезнями уздоровил; и как его поставили в церкви архангела Михаила и от его святых мощей пролились реки милосердия, много расслабленных великим чудом уздоровились…»

Как видите, ни царь Василий, ни его клевреты из духовенства не утруждали себя подбором каких-то необычных «чудес». Тут обычный набор «чудотворений»: благоухание, исцеление расслабленных и т.п.

Итак, новый «страстотерпец» Димитрий был канонизирован.

Что же происходило за кулисами этой поспешной, но пышной канонизации?

Среди свидетельств очевидцев заслуживает внимания «Хроника», написанная немецким военачальником Конрадом Буссовым (по недоразумению считали долгое время, будто автором «Хроники» был лютеранский пастор в Москве Мартин Бер – зять Буссова).

«Буссов, как очевидец смуты в России с самого ее зарождения, - аттестует «Энциклопедический словарь» Ф. А. Брокгауза и И. А. Ефрона, -  сообщил очень много любопытнейших и важнейших сведений об этой эпохе. Все что он  видел, - а от его необыкновенной наблюдательности очень немногое ускользнуло, - он сообщает в своей хронике с редкой правдивостью и дает таким образом полную и точную картину тех бедствий, какие постигли тогда Россию» (том 9, стр. 69).

Что же сообщил Буссов о канонизации царивича Димитрия?

«Шуйский велел умертвить в Угличе десятилетнего поповского сына,  -  сказано в «Хронике», - положить его во гроб и привезти в Москву, сам встретил тело мнимого Димитрия с священниками и монахами, с крестами и хоругвиями, проводил его в церковь и велел объявить народу, что покойный царевич, в молодости безвинно пострадавший, есть святой мученик. Между тем несколько здоровых людей, подкупленных Шуйским, притворяясь хворыми, хромыми, слепыми, ковыляли и приползали к телу Димитрия с мольбою послать им исцеление, и – о чудо! – безногие вдруг пошли, слепые прозрели. Те и другие утверждали, что царевич подал им помощь; а глупая чернь слушала их с благоволением, вдавшись в суеверие».

Но любой спектакль не может продолжаться бесконечно. Две недели под звон колоколов «режиссеры» из царских и архиерейский покоев дурачили москвичей «чудесными исцелениями» у гроба новоявленного святого. Обман был, однако, столь очевиден, что даже дети, как свидетельствуют современники, стали замечать его. И тогда Василий Шуйский распорядился запереть церковь и никого больше не подпускать к мощам царевича Димитрия, ибо тот, по словам церковников, разгневавшись на надоедливых почитателей своих, крепко осерчал и перестал источать исцеления.

Однако до сих пор в православном церковном календаре против даты 15 мая ( по старому стилю) записано жирным шрифтом: «Блгв. Царевича Димитрия Угличского и Московского (1591)».

 ( Из главы  «Усердием Василия Шуйского» книги А. А. Шамаро «О чем умалчивает церковный календарь», М., 1964 г.)

Вопрос: если сведения, данные Буссовым достоверны, как об этом утверждает даже «Энциклопедический словарь» Ф. А. Брокгауза и И. А. Ефрона, то чьи же мощи и по сей день находятся в Архангельском Соборе Кремля?

ЗЫ. Очень хорошую  книгу о  загадочной смерти царевича Димитрия и его канонизации можно почитать здесь vivovoco.rsl.ru/VV/BOOKS/DANGER/PART_2.HTM

Первый вопрос, на который я не нашел ответа на форуме миссионерского портала kuraev.ru ввиду моментального его удаления в корзину модераторами за якобы имеющую место "хулу на Церковь".

«Канонизирован Александр Невский Русской православной церковью в лике благоверных при митрополите Макарии на Московском Соборе 1547 года. Память (по Юлианскому календарю): 23 ноября и 30 августа (перенесение мощей из Шлиссельбурга в Троицкий собор 30 августа 1724 года). Скончался в Городце в 1263 году. Празднование преставления 14 ноября по Юлианскому календарю отменено. Был погребён в монастыре Рождества Богородицы во Владимире. В 1380 году во Владимире открыты его мощи. В 1724 году мощи, по повелению Петра Великого, перенесены в Санкт-Петербург в Александро-Невскую лавру, где почивают и ныне в Лавровском соборе, в серебряной раке, пожертвованной императрицей Елизаветой Петровной.» (материал из википедии).

«Мощи князя Александра Невского прославлены по повелению такого трезвого политика, каким был император Петр I. Он преследовал в данном случае определенную политическую цель – укрепить новорожденную российскую столицу Санкт-Петербург не только в военном и экономическом смысле, но и в религиозном. Другими словами, построить и в Санкт-Петербурге такую же знаменитую обитель, какой была Троице-Сергиева лавра неподалеку от старой столицы – Москвы.

Так и возникла Александро-Невкая Лавра. А уж если есть лавра, то должны быть и «чудотворные» мощи. Одно потянуло другое, и мощи объявились.

Решение о вскрытии мощей князя Александра Невского было принято в 1919 году на собрании петроградских жителей, которые пришли послушать лекцию П. А. Красикова «О коммунизме и религии» и просмотреть киноленты, запечатлевшие вскрытие мощей разных святых. Духовенство явно смутило это решение. Они обратились со специальной петицией в Исполнительный комитет Петроградского Совета, просило не прикасаться к «одной из главных святынь города». Тогда П. А. Красиков выступил в печати и напомнил духовенству те доводы и факты, которые он сообщил в своей лекции.

«…Обман, совершаемый целые 2 столетия над легковерной толпой царями и их чиновниками в рясах, - писал П. А. Красиков, - является из ряду вон выходящим по своей дерзости и полному презрению к этой эксплуатируемой церковью массе, ибо в данном случае никакого сомнения, даже на основании имеющегося исторического материала, а именно русских летописей, писанных обыкновенно самими монахами, что ни тленных, ни нетленных, словом никаких останков князя Александра Невского нет и быть не может, так как в 6999 г. от сотворения мира (1491 г. н. э.) весь город Владимир и находившийся там монастырь Рождества с церковью и гробом Александра Невского сгорели.

В Никоновской летописи под этим годом прямо сказано: «и тело князя великого Александра Невского сгоре» (русская летопись по Никоновскому списку, издание Академии наук, 1789 г., ч. 5).

В Карамзинском и Парижском списках о пожаре города Владимира по тем же годом сказано: «Тое же весны маия 23-го в понедельник згоре град Владимир и весь с посады, и церковь Пречистые Рождества и тело Великого Князя Александра Невского сгоре. А всех церквей в городе сгорело 9, а на посаде 13 и много беды…» (Полное собрание русских летописей, изданных Археографическим Комитетом, т. 8)»

( Источник информации - Глава «Канонизация пепла» из книги А. А. Шамаро « О чем умалчивает церковный календарь» М., 1964 г.)

В списках же летописей XVII века рассказ о пожаре полностью переписан и упомянуто, что мощи были чудесным образом сохранены от пожара. (ПСРЛ, т. VIII, стр.221, т. XII, стр.229, там же приведены разночтения).( материал из википедии)
 

Приложение.

"Святитель (Владимирский митрополит в 1390 году. - А. Ш.) ... открыл гроб св. князя. Спустя 117 лет после погребения св. тело оказалось нетленным". (Филарет, том "Ноябрь", стр. 292)

«В раке Александра Невского, в Петрограде, было найдено только 12 небольших костей разного цвета (значит, от разных мощей). К тому же в раке оказались 2 одинаковые кости одной правой ноги». (Деяния II Всероссийского Поместного Собора Православной Церкви». М., 1923, стр. 10).

(Из книги А. А. Шамаро "О чем умалчивает церковный календарь". М., 1964 г. )

Если верны более ранние летописи – то имеется четыре вопроса.

1.      Что находится в Александро-Невской лавре г. Санкт-Петербурга?

2.      Что находится в Успенском Соборе в г. Владимире?

3.      Что находится в храме Александра Невского в г. София (Болгария)?

И 4. Что зашито в  антиминсы на престолах храмов Александра Невского в городах России и за ее пределами?

Если верны более поздние летописи, свидетельствующие о чудесном спасении «нетленных мощей», то имеется тема для дальнейшей дискуссии.